Машинный перевод: ru en kk ky uz az de fr es zh-CN cs sk he ar tr sr hy et tk ?

Деловая Франция

Polpred Обзор СМИ. На 26.11.2020 статей 51354, из них 2987 материалов в Главном в т.ч. 1006 интервью 569 Персон. Внешнеторговая бюрократическая практика. Бизнес-диалог с российскими физ. и юрлицами. См. Упоминания. Как пользоваться.

Платный интернет-доступ, Франция 12 месяцев с любого дня, ежедневное пополнение, архив 20 лет, 49 тыс. руб. Подписка.

ОтраслиАвиапром, автопром статей 3628 / по этой отрасли с 1.8.2009 по 26.11.2020 читателями скачано статей 30916Агропром 2611 / 36027Алкоголь 672 / 14708Армия, полиция 4185 / 47474Внешэкономсвязи, политика 14883 / 146375Госбюджет, налоги, цены 2141 / 21505Легпром 421 / 6336Леспром 202 / 3132Медицина 2297 / 15535Металлургия, горнодобыча 433 / 2846Миграция, виза, туризм 1830 / 20892Недвижимость, строительство 1643 / 17660Нефть, газ, уголь 2278 / 15920Образование, наука 866 / 9829Приватизация, инвестиции 348 / 3101Рыба 64 / 695СМИ, ИТ 6136 / 76606Судостроение, машиностроение 854 / 8866Таможня 36 / 801Транспорт 2206 / 23623Финансы, банки 1237 / 13140Химпром 229 / 2741Экология 1033 / 12593Электроэнергетика 1094 / 8838

Федокруга РФ, страны, территории, регионы
Топ
Алфавит


Персоны: ньюсмейкеры, эксперты, первые лица — по теме «Франция» в Polpred.com Обзор СМИ, с указанием числа статей по данной стране в нашей базе данных. В разделах "Персоны", "Главное" по данной стране в рубрикаторе поиска на кнопке меню слева "Новости. Обзор СМИ" с 1.8.2009 по 26.11.2020 размещено 2987 важных статей, в т.ч. 569 VIP-авторов, с указанием даты публикации первоисточника.
Топ-лист
Все персоны
Сафронов Юрий 91, Путин Владимир 16, Макрон Эммануэль 13, Ле Пен Марин 13, Прокофьев Вячеслав 12, Тарханов Алексей 12, Бунин Игорь 9, Малюкова Лариса 9, Дюбьен Арно 7, Макрон Эмманюэль 7, Минеев Александр 7, Кругман Пол 6, Михайлов Сергей 6, Озон Франсуа 6, Рипер Жан-Морис 6, Коваленко Юрий 5, Леви Бернар Анри 5, Мариани Тьерри 5, Орлов Александр 5, Пуянне Патрик 5, Рубинский Юрий 5, Шевенман Жан-Пьер 5, Аничкин Александр 4, Лимонов Эдуард 4, Олланд Франсуа 4, Саркози Николя 4, Удеа Фредерик 4, Арно Бернар 3, Бардо Брижит 3, Берманн Сильви 3, Бершидский Леонид 3, Божьева Ольга 3, Глиниасти Жан де 3, Гомар Тома 3, Гон Карлос 3, Деллос Андрей 3, Дюик Николя 3, Дюма Ролан 3, Жирар Рено 3, Иришев Берлин 3, Кавикьоли Клаудио 3, Лагард Кристин 3, Лассер Изабель 3, Лелуш Клод 3, Леруа Морис 3, Медведев Дмитрий 3, Монбриаль Тьерри де 3, Плахов Андрей 3, Ришар Пьер 3, Сабов Дмитрий 3, Сапир Жак 3, Стуруа Мэлор 3, Тироль Жан 3, Фийон Франсуа 3, Шамла Жан-Луи 3, Шварев Александр 3, д'Эстен Валери Жискар 3, Азнавур Шарль 2, Аптекарь Павел 2, Ассаяс Оливье 2, Аттали Жак 2, Бегбедер Фредерик 2, Берк Майкл 2, Блистен Бернар 2, Быков Дмитрий 2, Бьянко Жан-Луи 2, Вандерплаетсе Йохан 2, Варен Филипп 2, Галактерос Каролин 2, Ганапольский Матвей 2, Гладильщиков Юрий 2, Депардье Жерар 2, Дриан Жан-Ив Ле 2, Игнатченко Игорь 2, Иноземцев Владислав 2, Киде Эммануэль 2, Кичин Валерий 2, Лаборд Жан-Мари 2, Лапина Наталья 2, Леонов Владимир 2, Лесков Сергей 2, Литвак Николай 2, Маржери Кристоф де 2, Мартынов Алексей 2, Матье Мирей 2, Митрофанова Элеонора 2, Мор Николя 2, Осипов Евгений 2, Ренанский Дмитрий 2, Риппер Жан-Морис 2, Розенштайн Татьяна 2, Сапен Мишель 2, Сенар Жан-Доминик 2, Столтенберг Йенс 2, Таварес Карлос 2, Тома Жан-Пьер 2, Тома Патрик 2, Трикуар Жан-Паскаль 2, Ульель Гаспар 2, Фаш Доминик 2, Федоровский Владимир 2, Фремо Тьерри 2, Чиркова Елена 2, Шапрон Жоэль 2, Швыдкой Михаил 2, Шерман Жан-Клод 2, Агаев Виктор 1, Агеева Вера 1, Агийон Филипп 1, Агон Жан-Поль 1, Аландет Кристиан 1, Аллен Вуди 1, Алленова Ольга 1, Амон Бенуа 1, Андерссон Бу 1, Андюран Пьер 1, Анин Роман 1, Арден Матье 1, Аржаковский Антуан 1, Арзаканян Марина 1, Асселино Франсуа 1, Астахов Павел 1, Бабюк Ирина 1, Бавильский Дмитрий 1, Бадовский Дмитрий 1, Баевский Олег 1, Байков Алексей 1, Бакиров Рафиль 1, Баламмадов Сеймур 1, Балуш Гив 1, Барметова Ирина 1, Барре Бертран 1, Барриг Тьерри 1, Барциц Игорь 1, Баунов Александр 1, Бачелет Мишель 1, Бе Николя 1, Бейдер Владимир 1, Бензанкен Артур 1, Бенуа Ален де 1, Берже Пьер 1, Берто Себастьян 1, Бесси Клод 1, Бессон Люк 1, Бетанкур Лилиан 1, Бетге Лутц 1, Бийи Юбер де 1, Бироль Фатих 1, Бовт Георгий 1, Бовуар Симона де 1, Богаченко Виталий 1, Богдан Сергей 1, Богуславская Ольга 1, Бойе Ив 1, Бокарев Андрей 1, Бокюз Поль 1, Боллоре Янник 1, Бон Лоран ле 1, Бондюэль Кристоф 1, Бонифас Паскаль 1, Бонфий Пьер 1, Борго Поццо ди 1, Бородачев Николай 1, Бос Никола 1, Брик Николь 1, Бронникова Ольга 1, Бруско Гильермо 1, Буайо Николай де 1, Будаев Олег 1, Буев Максим 1, Буиг Мартен 1, Бэ Николя 1, Бэк Ксавье 1, Бюнель Патрик 1, Вагенинген Ричард ван 1, Вайнлинг Орели 1, Валентен Каролин 1, Вальк Жером 1, Вардуль Николай 1, Варнье Режис 1, Васпарт Ронан 1, Вдовенко Руслан 1, Вдовин Андрей 1, Вебер Кристоф 1, Ведрин Юбер 1, Вейра Марк 1, Вербер Бернар 1, Вершинин Александр 1, Вессье Сесиль 1, Виебахер Кристофер 1, Вилье Филипп Де 1, Вимон Пьер 1, Виногин Юрий 1, Виньерон Сирилл 1, Вишневский Анатолий 1, Влади Нора 1, Волков Константин 1, Ворожцов Евгений 1, Вуазен Фабьен 1, Габриелян Елена 1, Габэ Брюно 1, Гаенз Эдилия 1, Галам Серж 1, Галли Ришар 1, Ганиянц Мария 1, Ганьо Матье 1, Гаридель Марк де 1, Гаридэль Марк де 1, Геан Клон 1, Гендлин Владимир 1, Гердт Ольга 1, Гетта Давид 1, Гигу Элизабет 1, Гитар Филипп 1, Гладилин Анатолий 1, Гнамманку Дьедонне 1, Головнин Василий 1, Голубицкий Вениамин 1, Голубицкий Сергей 1, Голубович Алексей 1, Гондри Мишель 1, Гончаров Максим 1, Гончаров Сергей 1, Гори Ролан 1, Готье Жан-Поль 1, Гохман Михаил 1, Гран Камий 1, Гран Тома 1, Гренье Катрин 1, Грин Ева 1, Гринберг Руслан 1, Гринда Жан-Луи 1, Грюнберг Жерар 1, Губский Александр 1, Гусейнов Рафаэль 1, Гуськов Алексей 1, Гэнье Патрик 1, Д`Орнано Филипп 1, Даррикаррер Ив-Луи 1, Дворцевой Сергей 1, Дебросс Гийом 1, Деко Жан-Франсуа 1, Деларофф Алексис 1, Делок-Фурко Андре-Марк 1, Делон Ален 1, Дельфресси :Жан-Франсуа 1, Дембик Кристофер 1, Демидов Олег 1, Денев Катрин 1, Десницкий Андрей 1, Дешам Дидье 1, Джулиани Жан-Доминик 1, Добров Дмитрий 1, Долгополов Николай 1, Доре Эрик 1, Драге Бертран 1, Драи Патрик 1, Дубинин Юрий 1, Дыкань Владимир 1, Дюдок-де-Вит Михаэль 1, Дюкасс Ален 1, Дюма Аксель 1, Дюроша Николя 1, Екамасова Дарья 1, Ефимов Владимир 1, Жаме Доминик 1, Жанвье Каролин 1, Жарро Мишель 1, Желдаков Дмитрий 1, Жере Франсуа 1, Жилин Иван 1, Жиляева Яна 1, Жоли Елена 1, Жюлье Алан 1, Жюньяк Александр де 1, Жюппе Ален 1, Занемонец Александр 1, Захарова Наталья 1, Захарова Светлана 1, Зорькин Валерий 1, Зубов Андрей 1, Зурабишвили Саломе 1, Ивженко Татьяна 1, Идальго Анн 1, Иоселиани Отар 1, Искендеров Петр 1, Каас Патрисия 1, Каламанов Георгий 1, Калачев Алексей 1, Кальвез Дидбе Ле 1, Калюжный Сергей 1, Камю Филипп 1, Кантор Вячеслав 1, Кантор Максим 1, Карамбе Кристиан 1, Карачи Жаклин 1, Карден Пьер 1, Кариу Катрин 1, Каста Летиция 1, Катасонов Валентин 1, Квон Дмитрий 1, Кириенко Алексей 1, Кисин Евгений 1, Клеман Карин 1, Клинова Марина 1, Кнеллер Ирина 1, Ковалев Виталий 1, Колосков Вячеслав 1, Комаров Кирилл 1, Комб Мишель 1, Контрерас Виктор 1, Кончаловский Андрей 1, Копп Пьер 1, Коппола София 1, Коппьетерс Бернис 1, Корнеев Анатолий 1, Косма Владимир 1, Коше Изабель 1, Коше Филипп 1, Кошко Дмитрий де 1, Красильников Анатолий 1, Крастев Иван 1, Куантро Жан-Пьер 1, Кущев Вячеслав 1, Куэлло Жюльен Брюсо 1, Кюглер Жан-Кристоф 1, Лавров Сергей 1, Лазаренко Алексей 1, Лаказ Жюльен 1, Лакост Венсан 1, Лакруа-Риз Анни 1, Лански Иво 1, Ланьо Ольга 1, Ларше Жерар 1, Латынина Юлия 1, Левинский Александр 1, Левот Дени 1, Легеро Патрис 1, Лекуртье Кристоф 1, Леон Патрик 1, Лепаж Робер 1, Лефевр Жоффруа 1, Лиме Доминик 1, Лисин Сергей 1, Лисснер Стефан 1, Литвинов Дмитрий 1, Лихачев Алексей 1, Лихтерман Болеслав 1, Лоро Оливье 1, Лузин Павел 1, Луи-Дрейфус Маргарита 1, Лукашевич Александр 1, Лукьянов Федор 1, Любимская Алина 1, Магре Бернар 1, Мазелла Фредерик 1, Макин Андрей 1, Маккартни Стелла 1, Малиновский Пьер 1, Мантеи Кристиан 1, Мануков Сергей 1, Маньенан Елена 1, Марен Маги 1, Марк Саньоль 1, Марко Патрицио ди 1, Мартынов Кирилл 1, Маршаль Жан-Кристоф 1, Марьон Арно 1, Мейер Мерет 1, Мень Михаил 1, Меркачева Ева 1, Меркулова-Канту Инна 1, Мессика Валери 1, Мийо Паскаль 1, Микаил Барах 1, Микаэлов Эрве 1, Мике-Марти Франсуа 1, Мирзаян Геворг 1, Мирзаянц Симеон 1, Митчелл Джон 1, Михельсон Леонид 1, Мияр Жак 1, Моизи Доминик 1, Моки Жан-Пьер 1, Монсенжон Брюно 1, Монтеньяк Жак 1, Моро Ксавье 1, Муртазин Ирек 1, Мусин-Пушкин Андрей 1, Мэр Брюно Ле 1, Мюнье Филипп 1, Надаль Люк 1, Накаш Оливье 1, Невилль де Ла 1, Некказ Рашид 1, Нефедова Татьяна 1, Нива Жорж 1, Никифоров Олег 1, Николаев Михаил 1, Никулина Ирина 1, Ниорадзе Ирма 1, Носков Алексей 1, Нотбар Николя 1, Обичкина Евгения 1, Одайский Антоний 1, Орленко Олеся 1, Пайяр Брюно 1, Панов Александр 1, Панов Андрей 1, Панюшкин Валерий 1, Парли Флоранс 1, Пелерен Флер 1, Пен Марион Марешаль-Ле 1, Пенико Мюрьель 1, Перро Доминик 1, Перру Елена 1, Перье Ив 1, Песке Тома 1, Пети Антуан 1, Петров Павел 1, Пикетти Тома 1, Пикетти Томас 1, Пиккиа Робер дель 1, Погосян Михаил 1, Полански Роман 1, Поликовский Алексей 1, Полухин Алексей 1, Полье Жак фон 1, Поляков Илья 1, Понасенков Евгений 1, Понс Фредерик 1, Попофф Александр 1, Поссель Жан-Кристоф 1, Проханов Александр 1, Радзивинович Вацлав 1, Райкина Марина 1, Рамбо Винсент 1, Рамов Антон 1, Ранде Оливье 1, Ранкс Константин 1, Рар Александр 1, Раффарен Жан-Пьер 1, Ремизов Михаил 1, Ресин Владимир 1, Рибу Франк 1, Риккарди Даниэла 1, Робине Арно 1, Рогозин Дмитрий 1, Роже Мишель 1, Рока Жоан 1, Ролье Мишель 1, Романова Ольга 1, Ростовский Михаил 1, Ротшильд Александр 1, Ротшильд Давид де 1, Роше Брис 1, Ру Дидье 1, Руаран Жан-Марк 1, Руврэ Ален де 1, Руденко Андрей 1, Русинов Роман 1, Рыба Мечислав 1, Рыболовлев Дмитрий 1, Рюиво Патрик Бранко 1, Савина Юлия 1, Садилова Лариса 1, Садовникова Юлия 1, Садун Артур 1, Саль Николя 1, Свардт Дельфина де 1, Сверчков Андрей 1, Свиблова Ольга 1, Сегела Жак 1, Семенов Сергей 1, Сен-Жур Фредерик 1, Серветтаз Елена 1, Сердюк Игорь 1, Серебров Марк 1, Сласки Бертран 1, Сорос Джордж 1, Соррентино Паоло 1, Спенцерова Тереза 1, Спирин Александр 1, Становая Татьяна 1, Строганова Анна 1, Струве Алексий 1, Супа Анн 1, Тамплие Анжелин 1, Таррад Алексий 1, Татлян Жан 1, Тенги Анн де 1, Тенцер Николя 1, Терзиан Пьер 1, Террай Андре 1, Тилье Франк 1, Тозен Дидье 1, Токарев Вилли 1, Том Франсуаза 1, Томсон Давид 1, Траоре Диокунда 1, Траперо Пабло 1, Траппье Эрик 1, Тройчук Валерий 1, Труханов Сергей 1, Турбье Алис 1, Тьерсан Паскаль де 1, Тэттанже Пьер-Эмманюэль 1, Тюников Александр 1, Убнер Вилельм 1, Уваров Александр 1, Узюмджю Ахмет 1, Урсель Люк 1, Ускова Екатерина 1, Фабер Эммануэль 1, Фай Гийом 1, Федорова Ксения 1, Филатов Олег 1, Филин Сергей 1, Фиссор Анри 1, Фой Генри 1, Фоккруль Бернар 1, Форест Эммануэль 1, Форнас Бернар 1, Фотторино Эрик 1, Франц Дарья 1, Фрибур Микаэль 1, Хервек Петер 1, Хлопонин Александр 1, Хове Иво ван 1, Ходинова Ольга 1, Ходорковский Михаил 1, Хофман Михил 1, Чекмарев Петр 1, Черкасов Петр 1, Чернега Владимир 1, Чирикова Евгения 1, Шаландар Пьер-Андре де 1, Швидковский Дмитрий 1, Шевенман. Жан-Пьер 1, Шеховцов Антон 1, Шилов Мстислав 1, Шилова Анна 1, Шинский Павел 1, Шкулев Виктор 1, Шовен Янник 1, Шодиев Патох 1, Шопинэ Франсуа 1, Шопрад Эмерик 1, Шоссад Жан-Луи 1, Шредер Герхард 1, Штыкало Наталья 1, Шуан Клер 1, Эберлен Марк 1, Эггз Роберто 1, Эйль-Мазегга Марк-Антуан 1, Эльчанинофф Мишель 1, Эннекен Дени 1, Эплбаум Энн 1, Эро Жан-Марк 1, Эртеман Жан-Поль 1, Эстрад Пьер-Ив 1, Юппер Изабель 1, Юрасова Татьяна 1, Юссон Эдуар 1, Ягланд Турбьерн 1, Якунин Владимир 1, Якушев Сергей 1, д`Анкосс Элен Каррер 1, д’Эстен Валери Жискар 1


Погода:

Точное время:
Париж: 16:01

Нерабочие дни:
01.04 Пасха (2018)
01.05 Праздник труда (День труда)
08.05 День освобождения от фашизма
17.05 Вознесение Господне (2018)
20.05 Пятидесятница (День Святого Духа) 2018
14.07 День взятия Бастилии
15.08 Успение Пресвятой Богородицы Девы Марии
01.11 День всех святых
25.12 Католическое Рождество

france.polpred.com. Всемирная справочная служба

Официальные сайты (515)

Экономика (48) • Авиапром (5) • Автопром (6) • Агропром (14) • Алкоголь (1) • Армия, безопасность (3) • Внешняя торговля (66) • Горнодобыча (1) • Законодательство (20) • Инвестиции (8) • Книги (6) • Космос (2) • Легпром (3) • Леспром (2) • Медицина (5) • Недвижимость (11) • Нефтегазпром (3) • Образование, наука (162) • Сайты (8) • СМИ (25) • СМИ на русском (5) • Строительство (2) • Таможня (4) • Телевидение (22) • Транспорт (8) • Туризм, виза (42) • Финансы (13) • Хайтек (2) • Экология (4) • Электронные ресурсы (18) • Энергетика (18)

Представительства

Инофирмы

Электронные книги

 Аэробусы и TGV (.pdf) • На англ.яз.

Ежегодники «Деловая Франция»

Экономика и связи Франции с Россией →

Новости Франции

Полный текст |  Краткий текст


Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 ноября 2020 > № 3561042

Le Figaro (Франция): почему фейк журналиста «Вашингтон Пост» о французских мусульманах не пустяк

Автор утверждает, что светские либералы Франции спорят со светскими либералами в США. Оказывается, печать США подвергла критике Макрона за «исламофобию», обвинив его в том, что он напрасно злит мусульман агрессивной защитой карикатур на пророка ислама. А Washington Post и вовсе подставилась, издав «утку» насчет планов Макрона давать детям-мусульманам специальные номера, чтобы их можно было узнавать и дискриминировать. Французы отомстили: Figaro увидела в таком подходе американцев корни все запрещающей политкорректности. Плюс заговор против права на богохульство. А в этом праве газета видит основу современной Франции.

Матье Слама (Mathieu Slama), Матье Слама (Mathieu Slama), Le Figaro, Франция

Для англосаксонской прессы стало обычным делом публиковать обвинительные статьи на тему французской модели светского государства, которую представляют прикрытием для расистской и исламофобской политики. Стоит вспомнить хотя бы вышедший 31 октября материал «Нью-Йорк таймс» под названием «Франция питает исламистский терроризм попытками предотвратить его?» Автор обвинил Макрона и его закон против [исламского] сепаратизма в дискриминации мусульман, которая только озлобляет их.

26 октября та же «Нью-Йорк таймс» рассмотрела расправу над учителем Самюэлем Пати через призму «провала интеграции» и назвала французскую светскую модель плохо приспособленной к растущему демографическому разнообразию. Такая критика возникла отнюдь не вчера: еще в 2015 году газета осуждала старые светские традиции Франции, которые не стыкуются с «новыми реалиями» страны.

Вчера эту тему подняла журналистка знаменитого американского левоцентристского издания «Вашингтон пост», но на этот раз все вообще вылилось в откровенный фейк. Главный редактор рубрики «Мнения» Карен Аттиа написала в Твиттере, что Эммануэль Макрон собирается присваивать мусульманским детям идентификационные номера.

Этот очевидный фейк распространяли в Твиттере несколько источников, которые исказили статью «Би-Би-Си» о запланированных мерах французского правительства по борьбе с исламизмом. В их числе были и идентификационные номера. На основании этой статьи несколько американских и английских деятелей, в том числе Карен Аттиа, создали фейк, который упоминался лондонским СМИ «Муслим Вайб». На этой волне министр Пакистана по правам человека Ширин Мазари даже сравнила Францию с нацистским режимом (но затем дала задний ход из-за масштабов разгоревшейся полемики и официальной реакции французского правительства).

Этот эпизод можно было бы назвать пустяковым, если бы он не был частью более глобальной критики предполагаемой исламофобии французского правительства: своими крайностями и преувеличениями такая критика создает угрозу для французов на родине и за границей. Кроме того, случившееся важно, потому что отражает сильнейшее недопонимание между Францией и англосаксонскими странами (по крайней мере, их либеральной и «просвещенной» элитой) в вопросе отношения к религиям и светскому государству. Но на самом деле это недоразумение таковым не является. Речь идет об идеологической борьбе, которую нужно признать и вести совершенно открыто, не уступая противнику и пяди земли.

Ее условия выглядят следующим образом: у Франции есть собственные ценности, которые не идентичны американским и английским, тогда как французская светская модель не равнозначна англосаксонскому секуляризму. Она вскормлена напряженной борьбой государства и католицизма (того самого католицизма, который, как ни парадоксально, способствовал формированию светского мышления), мирян и клерикалов, интеллектуалов с обеих сторон. Ее характер не либеральный, а государственный, то есть предполагает возможность государственного вмешательства для того, чтобы религии не вышли за пределы сферы личной жизни. Разумеется, у этой модели есть ярые противники даже в самой Франции, а демократическое величие нашей страны в том, что она допускает подобные споры.

Многие англосаксонские СМИ и журналисты видят во французской светской модели некую форму расизма. Их мультикультуралистическая концепция нации прекрасно соответствует доминирующей в их странах политической философии и подразумевает либеральный подход к светской системе, которая рассматривается как гарант религиозных свобод, а не предохранительная мера против религиозной нетерпимости.

Большой парадокс заключается в том, что эта либеральная концепция светской системы формирует ограничительный и даже губительный подход к политическим свободам. Потому что для защиты религиозных свобод и меньшинств нужно вводить цензуру. Против любых посягательств на чувства верующих и общин. Так, ряд англоязычных СМИ критиковал карикатуры на тему исламской религиозной символики, в том числе в «Шарли Эбдо». Иначе говоря, эти СМИ и интеллектуалы хотели бы восстановить во Франции запрет богохульства.

Такое идеологическое вмешательство совершенно недопустимо: мы хотим богохульствовать и будем богохульствовать. Мы даже запрещаем обвинять нас в этом, потому что понятие «богохульство» полностью чуждо Франции и ее ценностям. Именно поэтому защита карикатур «Шарли Эбдо» имеет такое значение: речь идет об основополагающих ценностях нашей страны и ее культуры. Это не подлежащая торгу часть нашей сущности.

Часть французских реакций на случившееся тоже говорит о затруднениях, которые существуют и в нашей собственной стране. Так, журналист Рохайя Диалло посчитала, что возмущение фейком Карен Аттиа связано с тем, что «небелый человек описал свое видение Франции». Другими словами, нападки на Карен Аттиа связаны с тем, что она черная, а не белая. То, что меньшинства действительно слабо представлены в наших крупных СМИ, очевидный факт, и его нужно признать, не скатываясь при этом в свойственные Рохайе Диалло расистские перегибы. Тем более что в данном случае ни на что подобное нет и намека.

Здесь стоит сделать ряд уточнений. Прежде всего, мы наблюдаем привычную реакцию левых, которые одержимы вопросами идентичности (при этом они предпочитают молчать о социальном неравенстве) и усматривают в любой полемике проявление французского системного расизма. Эти левые учат всех жизни и мнят себя организаторами общественного обсуждения, арбитрами того, что можно и нельзя говорить. Любая критика ислама превращается в «призыв к ненависти», который необходимо запретить.

Бедная Мила (девушка-школьница, которой пришлось прекратить посещать занятия из за критических высказываний в адрес ислама — прим. ред.) знает об этом не понаслышке: она позволила себе грубую критику (но у нее все же есть такое право!) мусульманской веры. Это повлекло за собой небывалую волну гонений и нападок со стороны антирасистских левых, которые повсюду видят исламофобию, но в упор не замечают религиозную нетерпимость, хотя девушке каждый день угрожают расправой за ее слова. Все это представляло собой важнейшую борьбу за свободы.

Как бы то ни было, многие предпочли отвести взгляд в сторону, поддаться релятивизму, осудить «двойные стандарты» тех, кто дискриминируют ислам и мусульман. Чего стоит хотя бы Сеголен Руаяль, которая заявила, что «свобода слова не позволяет говорить и делать, что угодно». Простите, но свобода слова как раз-таки и означает, что вы можете сказать все, что пожелаете, не заботясь о том, что эти слова могут кого-то задеть.

Ну да ладно. Главное в другом. В прискорбном и опасном переносе ценностей, которые по своей сути чужды французской культуре и истории. Мультикультурализм (большинство его теоретиков — англосаксы) относится к идеологическому миру, который очень далек от французской политической модели, выстраивавшейся вокруг сильного государства и восприятия народа и нации как единого целого.

Ирония в том, что этот мультикультурализм выстраивался в американских университетах на основании интерпретации идей французского структурализма, от философа по имени Деррида до философа Бордье. Эти теории, конечно, представляют интерес и должны и впредь служить пищей научным работам, но они не могут иметь политического отражения во Франции. Потому что это означало бы превращение французской модели в англосаксонскую с такими последствиями, как исчезновение нашего критического мышления, атеизма, права на дерзость, свободы слова, то есть всего, что делает Францию землей свободы духа.

Именно это стоит на кону в нынешней борьбе: спасение наших свобод и неприятие англосаксонской либеральной модели, которая на самом деле представляет собой машину нетерпимости и цензуры. Вспомните, как летом этого года редактор «Нью-Йорк таймс» ушла после того, как среди коллег начала ходить петиция с критикой ее решения предоставить слово сенатору-республиканцу, который отреагировал (пусть и достаточно спорным образом) на смерть Джорджа Флойда.

Годом ранее, после скандала вокруг, как утверждалось, антисемитской карикатуры, эта газета заявила, что не станет больше публиковать политические рисунки в колонках международной версии. Какое отстранение! Какой регресс! Эти одержимые расой и идентичностью буржуазные левые полностью отказались от классовой борьбы, потому что не читали ни строчки Маркса и понятия не имеют о том, как живут простые люди. В результате они защищают беспрецедентно нетолерантные меры во имя толерантности.

Последствия этой идеологии прекрасно всем известны. Дональд Трамп в США стал продуктом мира, который в своей одержимости идеологической чистотой и травлей инакомыслящих постепенно отдалился от народа и его чаяний. «Нью-Йорк таймс» практически подтверждает без конца звучавшую от врага этой газеты Дональда Трампа критику «фейковых СМИ» — причем звучавшую все последние четыре года.

Французское правительство в свою очередь правильно делает, что встает на защиту своей светской модели. В этом стоит отдать ему должное. Нельзя ни в чем уступать противникам того, кто мы есть, нашей с таким трудом обретенной свободы, даже если против нас будет весь мир.

Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 ноября 2020 > № 3561042


Франция. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 ноября 2020 > № 3561017

Haber7 (Турция): и Франция, и Германия совершили прорыв в антидемократичности

Пока власти Франции вводили запрет на публикацию фото с демонстраций даже в соцсетях, Германия приняла закон об ограничительных мерах из-за коронавируса. «И это правовые государства?» — возмущается автор. Разумеется, его больше волнуют действия этих стран в отношении Турции, особенно «пиратский захват» турецкого судна на пути в Ливию.

Таха Даглы (Taha Dağlı), Haber7, Турция

Разбой в отношении турецкого судна в Средиземном море засвидетельствовал ряд важных моментов. Например, на фланге противостояния действиям Турции в Восточном Средиземноморье мы на протяжении нескольких месяцев видели Грецию и Францию, против нас все время выступал этот дуэт. Каждый раз мы одерживали верх, и они на какое-то время замолкали.

Теперь мы увидели, что и Греция, и Франция оказались пешками. Главной силой, которая берет на прицел Турцию в Восточном Средиземноморье, является Германия. И инцидент с пиратством тоже это подтвердил.

Обвинение «Турция незаконно перевозит оружие», которое Франция и Греция месяцами озвучивали, — отныне вскрывшаяся ложь, и это было доказано в ходе захвата турецкого судна.

Что же касается того, что будет дальше. Весь мир увидел, что именно перевозили на турецких кораблях. Теперь никто не сможет прибегать ко лжи про оружие, а если кто-то попытается, того нужно немедленно ставить на место. Больше никто не должен преграждать путь турецким кораблям под предлогом этой пустой лжи.

Говоря о Франции и Германии…

В последние дни повестка дня настолько насыщена, что антидемократическим и бесчеловечным практикам, которые имеют место в этих двух странах, не уделяется должного внимания.

Во Франции отныне запрещается фотографировать полицейских во время уличных демонстраций и публиковать эти изображения в социальных сетях. Того, кто сделает это, накажут годом тюремного заключения и штрафом в 45 тысяч евро.

По протестам «желтых жилетов» мы видели, что последние два года насилие со стороны полиции во Франции было обычным делом.

Как мы это видели? По французским телеканалам? Нет. На лентах международных информагентств? Нет. А где? В социальных сетях.

И вот теперь правительство Макрона ввело запрет на размещение в социальных сетях изображений, снятых во время демонстраций. Так что, даже если полиция убьет невинного демонстранта в центре Парижа, никто об этом не узнает.

«Личные свободы устраняются, Франция движется в сторону авторитарного государства». Эти слова принадлежат представителю движения «Марш республики» Натали Сарлес (Nathalie Sarles) во Франции, где антидемократические практики уже вошли в норму.

На повестке дня Франции стоят не только запреты в социальных сетях, но и насилие со стороны полиции в отношении иммигрантов.

Накануне вечером в Париже, с одной стороны, шли протесты против ограничений в соцсетях, избивали журналистов, а на другой улице наносили увечья мигрантам.

450 мигрантов, чей лагерь был разрушен, бросили на произвол судьбы. Эти люди в отчаянии разбили палатки на обочине дороги в Париже. Полицейские разгромили эти постройки, избили выходцев из Афганистана, Пакистана, Ирака, Сирии и оставили этих бездомных людей еще и без временного ночлега.

Франция грозится депортировать иммигрантов-мусульман за реакцию на оскорбления Святого Пророка. Запрещает мусульманам свободно молиться, заставляет их совершать намаз только под руководством имамов — республиканцев Макрона, готовых пройти специальную подготовку.

Не забудем про Германию.

Пока во Франции происходили описанные события, Германия приняла закон об ограничительных мерах из-за коронавируса. Иными словами, узаконила ограничения.

Конечно, все это имеет мало отношения к определению «правовое государство». Речь идет не столько о введении ограничений в рамках закона, сколько об облачении в правовую оболочку того, что будет сделано под предлогом ограничений. В этом заключается суть закона, принятого в Бундестаге Германии и вызвавшего бурную реакцию на улицах.

Конечно, возражать против этого тоже запрещено.

Один возразил: стоило представителю расистской партии «AFD» отреагировать, как на него тут же набросились полицейские, сковали руки наручниками и доставили в полицейский участок.

Тех, кто протестовал на улицах, заявляя, что «эта практика противоречит свободе», избивали. За несколько часов было задержано почти 200 демонстрантов.

Да, Франция и Германия за последние несколько дней совершили настоящий прорыв в антидемократических практиках, но ни одна живая душа не слышала об этом.

Франция. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 ноября 2020 > № 3561017


Франция. Германия > Авиапром, автопром > rg.ru, 23 ноября 2020 > № 3559310

Чей SCAF будет?

Париж и Берлин спорят о боевом "самолете будущего"

Текст: Вячеслав Прокофьев (Париж)

На прошлогоднем аэрокосмическом салоне Ле Бурже в присутствии французского президента Эмманюэля Макрона был представлен полномасштабный макет истребителя шестого поколения, который Париж и Берлин намеревались разработать совместно. Этот проект назвали SCAF, что расшифровывается как "система воздушного боя будущего", где помимо главного летательного элемента должны быть задействованы дроны и некоторые другие боевые технологии. По сути, речь идет о программе, которой отводилась роль важнейшего элемента общеевропейской обороны, за создание которой, как известно, с первых дней своего мандата ратует нынешний хозяин Елисейского дворца. Но этот стержневой проект рискует "разлететься на куски". Об этом пишет парижская газета le Monde.

Сведения о том, что с "самолетом будущего" не все в порядке, уже проскальзывали во французской прессе. Проблемы стали возникать с самого начала в основном по причине "отсутствия доверия", что привело к одержимому стремлению сделать так, чтобы другая сторона не получила преимуществ как в экономическом плане, так и по части использования новых технологий, разрабатываемых в этом проекте. Здесь и вопрос о принадлежности "интеллектуальной собственности" на разработки, и права на производства тех или иных деталей.

Помимо этого, оказывается, серьезной преградой стали чисто национальные различия принятия решений. Во Франции с ее властной вертикалью проектом занимается Генеральная дирекция по вооружению (DGA), входящая в структуру минобороны. В Германии министерствам обороны, экономики и аппарату канцлера приходится все координировать с бундестагом, а также договариваться с частным бизнесом. Этот момент, особенно решающая роль немецкого парламента в вопросе выделения средств, что сопровождается различными условиями, раздражает французов и воспринимается ими как способ установить контроль над ними. Тем более что именно французские авиационные концерны - Dassault, Airbus, ряд других - назначены головными разработчиками самолета.

Но главное здесь, пожалуй, растущее понимание в Париже того, что у Берлина иные подходы к военной тематике в целом. Эмманюэль Макрон в нынешней геополитической ситуации хочет, чтобы ЕС в перспективе стал независимым игроком, с которым бы все считались, что, по его мнению, невозможно без суверенитета в области обороны. Что касается Берлина, то там еще со времен окончания Второй мировой войны в вопросах обороны четко ориентируются на Вашингтон и Североатлантический альянс.

Франция. Германия > Авиапром, автопром > rg.ru, 23 ноября 2020 > № 3559310


Франция. Турция. Россия. Африка > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 ноября 2020 > № 3561099 Эммануэль Макрон

Эммануэль Макрон: «У Франции и Африки должна быть история любви» (Jeune Afrique, Франция)

Эммануэль Макрон обвинил Россию и Турцию в разжигании антифранцузских настроений в Африке. Он заявил, что Москва и Анкара якобы играют на постколониальной обиде африканских государств. В большом интервью он рассказал об стратегии Франции в Африке, отношении к исламу и будущем двух регионов.

Бенжамен Роже (Benjamin Roger), Jeune Afrique, Франция

Восприятие Франции, карикатуры на Пророка, Сахель, франк КФА, Сахара, демократия, колонизация, Уаттара, Конде, Кагаме… Через три года после выступления в Уагадугу (Буркина-Фасо) президент Франции дал большое интервью на тему достигнутого и главных вопросов сегодняшнего дня.

Ровно три года назад Эммануэль Макрон произнес речь в Уагадугу. Тогда, через полгода после избрания, глава французского государства очертил перед переполненным залом контуры отношений, которые он намеревался сформировать с Африкой. И повторил обещание, которое звучало от всех его предшественников со времен генерала де Голля: покончить с Франсафрикой, ее темными связями и влиянием.

По форме все это сулило большие перемены. Французский лидер, которому не было еще и 40 лет, напрямую обращался к молодой аудитории, отвечал на все вопросы, в том числе и не слишком дипломатичные. Подготовленное совместно с Президентским советом по Африке (еще одно новшество метода Макрона) выступление представило четкую дорожную карту.

Но как обстоят дела три года спустя? Эммануэль Макрон принял нас 16 ноября в Елисейском дворце, чтобы обсудить итоги своей работы. Беседа коснулась таких вопросов как борьба с терроризмом в Сахеле, первый год у власти президента Алжира Абдельмаджида Теббуна, Западная Сахара, третьи президентские сроки Альфы Конде и Алассана Уаттары, ситуация с Гийомом Соро, отношения с Полем Кагаме, колонизация…

Беседа продлилась больше часа, а президент оставался верным себе: словоохотливым и расслабленным, стремящимся к четким и исчерпывающим ответам, жестким в том, что касается принципов, но дипломатичным. Если, конечно, речь не идет о тех, кто покушается из тени на интересы и репутацию Франции, — прежде всего, о России и Турции.

— Как и ваши предшественники, вы заявили о намерении пересмотреть отношения Франции и Африки. Какие конкретно перемены произошли за три года, с момента вашего выступления в Уагадугу?

— Я запустил работу по нескольким направлениям. Первое было раньше запретным: это возвращение африканского наследия. Мы сделали ряд конкретных шагов, в частности по отношению к Сенегалу, Бенину и Мадагаскару.

Кроме того, стоит отметить закон, который впервые позволяет не просто на время передать предмет, а вернуть его. Все это благодаря большой интеллектуальной, художественной и политической работе Бенедикта Савуа (Bénédicte Savoye) и Фельвин Сарр (Felwine Sarr). Современным поколениям африканцев нужно понять свою историю, прикоснуться к ней, вновь стать ее хозяевами. Доклад Сарр-Савуа поставил очень большую задачу и породил активное обсуждение повсюду в Европе и в мире. Они проделали выдающуюся работу, которая позволила нам продвинуться вперед.

Приведу несколько конкретных примеров новых мер, снятых нами запретов в отношениях Франции и Африки в сфере истории, экономики, культуры и бизнеса. Они воплощают то, чего мы хотим добиться: равноправных отношений и настоящего партнерства. Сезон «Африка 2020», который так талантливо продвигает генеральный комиссар Н'Гоне Фолл, без сомнения, служит тому наилучшим примером.

Параллельно с этим мы принялись за изменение подхода. Выступление в Уагадугу было по большей части подготовлено Президентским советом по Африке, включающим людей самого разного профиля. Мы также провели работу с диаспорами и съездили в страны, которые ранее не посещал президент Франции. Наша дипломатия не была ограничена франкоязычной Африкой.

— Саммит Африка-Франция, наконец, состоится в ближайшие месяцы?

— Он должен пройти в июле 2021 года в Монпелье и проиллюстрировать смену подхода. Мы не собираемся устраивать классический саммит с приглашением глав государств. Наша цель — выдвинуть на первый план людей, которые воплощают в себе смену поколений, в том числе в политике. Потому что один из самых трудных моментов заключается в демократическом обновлении. Одни страны пришли к регулярной смене власти, другие нет.

— Во франкоязычных странах набирает силу антифранцузский настрой. Чем вы его объясните?

— В течение десятилетий наши отношения с Африкой опирались в основном на глав государств и работающие там предприятия. В результате сформировалась определенная враждебность.

В то же время существует и определенная стратегия, которую проводят африканские лидеры, а также иностранные державы, в частности Россия и Турция: они играют на болезненных постколониальных воспоминаниях. Не стоит заблуждаться: многие из тех, кто делают такие заявления, записывают видео и присутствуют в франкоязычных СМИ, спонсируются Россией и Турцией.

Я думаю, что у Франции и Африки должна быть история любви. Наша страна присутствовала на континенте в связи с трехсторонней торговлей, конфликтами начала XIX века и колониальными войнами. От этой истории никуда не деться. Мы — ее наследники. Были ли мы ее творцами? Нет. Признается ли эта история? Да, пусть даже нам еще предстоит проделать историографическую работу. В любом случае, нам нельзя оставаться пленниками нашего прошлого. Это было бы просто ужасно.

Я же всегда говорил правду в том, что касается этой истории. Франция вмешивалась в события везде, где присутствовала. В то же время она была страной креолизации, смешанных браков. Страной, которая допускала человеческие авантюры. У других стран тоже было колониальное присутствие в Африке, но они избегали смешения. Хотим мы того или нет, во Франции есть частичка Африки. Наши судьбы связаны.

— Ваши недавние заявления о карикатурах на Пророка в защиту свободы слова вызвали бурю эмоций в Сахеле и Магрибе. Вы не сожалеете о них?

— Я сожалею о том, что мои слова исказили. Я уважаю все религии. Если вы прочтете мои выступления, то увидите, что так было всегда. Но, когда я решил с начала президентского срока взяться за радикальный ислам, мои слова исказили. Это сделали «Братья-мусульмане»* (террористическая организация, запрещена в РФ — прим.ред.), а также Турция, у кого есть влияние на общественное мнение во многих странах, в том числе центральноафриканских.

Я иду не против ислама, а исламистского терроризма, понимая, что более 80% жертв исламистских терактов в мире приходится на мусульман. Когда я отдал дань памяти Самюэлю Пати (Samuel Paty), я сказал, что мы будем защищать наше право: право на богохульство и карикатуру на нашей земле. Я не говорил, что поддерживаю карикатуры.

Кроме того, обратите внимание на реакцию международного сообщества в этом вопросе: когда журналисты «Шарли Эбдо» были убиты во имя Аллаха в январе 2015 года, мусульманские лидеры приняли участие в шествии на наших улицах. Разве сегодня, когда учитель был обезглавлен за урок свободы слова, нам нужно было приносить извинения? Мир сходит с ума. Я не собираюсь идти на уступки этим людям.

— Французская военная стратегия в Сахеле и операция «Бархан» вызывают все большую критику. Возможен ли постепенный вывод войск?

— Я уже говорил об этом, но повторю вновь: операция «Бархан», как и предшествовавшая ей операция «Сервал», была начала по просьбе суверенных стран региона. Франция находится там лишь потому, что этого попросили Мали, Нигер и Буркина-Фасо при поддержке Чада и Мавритании, то есть пять государств-членов G5 Сахель.

В январе этого года в По мы сменили направление работы и утвердили нашими операционными приоритетами зону трех границ и «Исламского государства в Большой Сахаре»* (террористическая организация, запрещена в РФ- прим.ред.). Эта стратегия дала результаты, поскольку нам удалось существенно ослабить эту группу и нейтрализовать несколько ее руководителей. Еще недавно мы провели значимые операции в зоне трех границ и к северу от нее, в Мали.

У нас имеется несколько задач. Прежде всего, по-настоящему перенаправить усилия против наших врагов, ИГБС и террористических групп. Далее, ускорить укрепление армий стран G5 Сахель. Наконец, сделать наше присутствие более международным: мы идем к этому с помощью спецподразделения Takuba и всегда работали в этом направлении с нашими европейскими партнерами.

В ближайшие месяцы мне предстоит принять решения в плане развития операции «Бархан». Но мне нужно, чтобы наши партнеры вновь четко подтвердили, что хотят, чтобы франция осталась рядом с ними.

— В августе этого года президент Ибрагим Бубакар Кейта был смещен. Новые власти Мали соответствуют ваши ожиданиям?

— Все прекрасно понимают, что переходный процесс был военным, а не демократическим. Наша роль была в том, чтобы — совместно с африканскими лидерами — сделать его как можно короче с помощью выборов. Именно это и было сделано.

— Нужно ли вести переговоры с Иядом Аг Гали и джихадистами в Мали, как того требуют многие люди в стране?

— Нужно следовать четкой дорожной карте, которая была установлена по Алжирским соглашениям. Они предусматривают диалог с различными политическими и сепаратистскими группами. Но это не означает, что нужно разговаривать с террористическими группами, которые продолжают убивать мирных жителей и солдат, в том числе наших. С террористами не говорят. С ними воюют.

Разумеется, мы понимаем, что границы между разными группами могут быть расплывчатыми. Но, говоря неполиткорректно, наше военное присутствие не призвано вести борьбу со всеми формами незаконной деятельности в регионе. Это было бы абсурдно.

— Понимаете ли вы президентов Иссуфу и Деби, когда они говорят, что Франция должна починить в Сахеле то, что сломала в Ливии, устроив свержение Муаммара Каддафи в 2011 году?

— На всех тех, кто принимали участие во вмешательстве, в том числе Франции, лежит часть ответственности за воцарившееся в Ливии с 2011 года беззаконие, тогда как ситуация в стране, безусловно, отражается на ее соседях. Контрабанда оружия, людей и наркотиков усилилась по всему Сахелю. Террористы наживались на ней, чтобы обеспечить собственное снабжение и организацию. Как бы то ни было, вопрос Сахеля не сводится к одной лишь Ливии.

— «Я прекрасно понимаю стоящие передо мной исторические и политические вызовы. Война в Алжире, без сомнения, была самым трагическим из них», — заявили вы в январе. Должна ли Франция пойти дальше и представить свои извинения?

— За последнее десятилетия Франция сделала огромное множество односторонних и безответных шагов в этом вопросе. Цель не в том, чтобы извиняться. Кроме того, историк Бенжамен Сора (Benjamin Stora), который в декабре представит мне свою работу, не планирует этого. Нужно вести историческую работу и примирять историческую память. Необходимо посмотреть истории в лицо.

— Задержание активистов, давление на журналистов, чистки в администрации и армии… Судя по всему, Алжир Абдельмаджида Теббуна не порвал со старыми методами режима Бутефлики. Осознал ли он жажду перемен алжирцев?

— Скажу прямо: я сделаю все возможное, чтобы помочь президенту Теббуну в этот переходный период. Он — смелый человек. Нельзя изменить страну, ведомства и властные структуры всего за несколько месяцев. В стране было революционное движение, и оно сохраняется, пусть и в несколько иной форме. Существует также стремление к стабильности, прежде всего со стороны сельских регионов. Нужно сделать все для успеха переходного процесса.

Тем не менее временной фактор имеет большое значение. Есть вещи, которые не соответствуют нашим стандартам — нам хотелось бы их изменить. Я неизменно веду откровенный диалог с президентом, но я ни в чем его не обвиняю и не пытаюсь читать ему нотации. Алжир — великая страна. Африка не может добиться успеха без Алжира.

— Вмешательство марокканской армии против ПОЛИСАРИО 13 ноября в вызывает опасения насчет нового усиления напряженности между Рабатом и Алжиром. Как и всем президентам Франции, вам нужно удерживать непростое равновесие между двумя этими странами. Как вы с этим справляетесь?

— Не стоит подходить к этому вопросу со страхом вызвать чье-то недовольство. Марокко — дружеская страна, а его король — лидер, с которым у нас сложились доверительные и дружеские отношения. Мы в курсе этого конфликта и недавних событий. Нам также известно стремление Марокко вернуться в африканский диалог и все инстанции, несмотря на имеющиеся разногласия.

По моему убеждению, все участники понимают, что выход может быть только политическим. Мне не кажется, что произошедшее 13 ноября может кардинально изменить ситуацию, но Франция в любом случае готова оказать помощь в политическом обсуждении.

— Альфа Конде, Алассан Уаттара… Принимаются все новые поправки в конституции, которые упраздняют ограничение на число президентских сроков. Что вы скажете коллегам, которые идут на эти изменения, чтобы удержаться у власти?

— Франция не собирается читать нотации. Наша роль в том, чтобы указать на интерес и силу демократической модели на этом все более молодом континенте. Африка заинтересована в том, чтобы формировать правила, пути и средства для обеспечения регулярных и прозрачных демократических событий.

Смена власти помогает дышать. Она — лучший способ обеспечения инклюзивности в политической жизни и борьбы с коррупцией, которая идет рука об руку со слишком долгим сохранением власти. Это не нотации, а здравый смысл.

Не мне говорить: «Конституция должна предусматривать столько-то или столько-то сроков». Напомню, что в самой Франции ограничение на число президентских сороков появилось в конституции всего 12 лет назад.

— Но во Франции никто не менял правила игры, чтобы остаться у власти…

— Именно так. Возвращаясь к двум упомянутым вами случаям, я расскажу вам, что на самом деле думаю о них. Я не ставлю Гвинею и Кот-д'Ивуар в одну категорию.

Я неоднократно разговаривал с президентом Альфой Конде. Это были очень открытые беседы, в том числе 15 августа 2019 года, когда он был во Франции. За спиной у президента Конде карьера оппозиционера, в связи с чем от него стоило ждать должной смены власти. Но он очевидно организовал референдум и изменение конституции лишь для того, чтобы сохранить власть. Именно поэтому я до сих пор не отправил ему поздравительное письмо. Думаю, в Гвинее сложилась сложная ситуация для ее молодежи, демократических сил и прогресса.

— В чем отличие недавнего избрания на третий срок Алассана Уаттары, которое тоже стало возможным благодаря изменению конституции?

— Президент Уаттара открыто заявил в марте, что не собирается претендовать на третий срок. Я приветствовал это решение. Его преемником был назван премьер Амаду Гон Кулибали. Тем не менее за несколько недель до голосования тот скончался, что создало исключительную ситуацию. Я искренне могу вам сказать, что он не хотел идти на третий срок.

— Вы пытались его отговорить?

— У нас был на эту тему откровенный разговор, когда он приезжал сюда в сентябре. Все тогда обратили внимание на нашу долгую обеденную встречу. Я сказал ему, что думаю на этот счет, выслушал его аргументы и беспокойство за стабильность страны. Он посчитал, что это было его долгом, и что он не мог перенести выборы.

Мы продолжили обсуждение во время кампании, затем в вечер первого тура и, наконец, 14 ноября. Сейчас на нем лежит ответственность за примирение, он должен сделать шаги для укрепления мира в стране перед парламентскими выборами. Он прекрасно понимает сложившуюся напряженность, которая уже унесла жизни 80 человек.

Ему также предстоит добиться примирения с местными политическими лидерами. Стоит отметить инициативы по отношению к Анри Конану Бедье, а также Лорану Гбагбо. Как бы то ни было, ему необходимо обеспечить смену поколений.

— Ситуация остается напряженной. Что еще он может сделать помимо возобновления диалога с Бедье и шагов навстречу Лорану Гбагбо?

— Это уже два очень важных шага. Затем президенту Уаттаре предстоит определить условия мирной политической жизни. Ему, без сомнения, предстоит продемонстрировать открытость в формировании будущего правительства, а также по отношению к молодому поколению политических партий. Раз в стране более 60% населения меньше 35 лет, было бы неплохо, если бы будущий президент был моложе 70…

— Как вам кажется, он принял эти слова?

— Абсолютно. Он сам задумывался над тем, чтобы ввести в конституцию возрастные ограничения. Повторю: я и правда думаю, что он выставил свою кандидатуру из чувства долга. В теории, я предпочел бы другое решение, но его не было.

— В Кот-д'Ивуар есть политик, который моложе 70 лет и не скрывает своих планов. Это Гийом Соро. После новости о переизбрании Уаттары он обратился из Франции к революционным отрядам с призывом свергнуть его…

— Думаю, он уже не находится на территории Франции. Ему не следует создавать беспорядок, и его присутствие у нас нежелательно, пока он ведет себя подобным образом.

— Вы попросили его уехать из страны?

— Не я напрямую, но мы не хотим, чтобы он занимался дестабилизирующей деятельностью с французской земли. Мы можем принять борцов за свободу и всех тех, кто сталкиваются с угрозой в своей стране, но не собираемся защищать активистов, которые стремятся к дестабилизации.

— Что вы в целом думаете о демократической жизни в Африке?

— На континенте происходит обновление во всех сферах гражданской жизни: спорте, культуре, экономике… Относительная неудача обновления поколений наблюдается только в политике.

— Это вопрос возраста или времени пребывания у власти?

— Прежде всего, нужно изменить привычки. Для этого нужны примеры: Абий Ахмед в Эфиопии, Нана Акуфо-Аддо в Гане. Важно показать, что человек может стать президентом, даже если ему меньше 65 лет. Или что из власти можно спокойно уйти, как Махамаду Иссуфу в Нигерии.

Ключевой момент — то, что за всем этим стоит статус бывших президентов. Один из вопросов, которые предстоит решить Африканскому союзу, заключается в том, чтобы успокоить лидеров, объяснить им, что будет, когда они оставят власть. Многие из тех, кто задерживаются наверху, испытывают панический страх от мысли, что больше не смогут остаться в стране, не будут обладать прежним статусом, что их самих и их семьи ждут судебные неприятности.

— В англоязычных регионах Камеруна продолжается конфликт, а оппозицию регулярно подавляют. Морису Камто в частности пришлось через многое пройти. Год назад вы заявили, что хотите оказать «максимальное давление на Поля Бийю». Что может сделать Франция?

— Именно это я и сделал. Напомню вам, что президент Бийя очень долгое время не был с официальным визитом во Франции. У нас были телефонные разговоры, но я попросил у него сделать шаги для укрепления доверия перед его поездкой в Лион в октябре 2019 года. Он сделал это и освободил определенное число заключенных год назад.

Напряженность вновь усилилась, и я призываю президента Бийю продемонстрировать открытость. Он тоже должен подготовить обновление и обеспечить мир в стране, тем более что существует другой и намного более серьезный вызов: продвижение «Боко Харам». Нужно, чтобы он по-максимуму вовлек страну в борьбу с терроризмом вместе с Нигерией и в первую очередь Чадом, которому приходится нести тяжелый груз, нередко в одиночку.

— Вы сблизились с Полем Кагаме. Окончательная нормализация отношений с Руандой предполагает признание неоднозначной роли Франции во время геноцида тутси в 1994 году? Остается ли легитимной комиссия Дюклера, вокруг которой возникло еще больше споров после ухода историка Жюли д'Андюрен (Julie d'Andurain)?

— Думаю, что Венсан Дюклер (Vincent Duclert) абсолютно легитимен. Это великий историк, автор получивших признание работ. Я видел природу полемики, и мне не кажется, что она как-то касается его академической легитимности. Эта комиссия впервые обеспечивает доступ к французским архивам 1990-1994 годов. То есть, речь идет о беспрецедентной и необходимой исторической работе.

Но это никоим образом не обусловливает наши отношения с Руандой. Нам нужно рассматривать наше прошлое в совокупности, без стремления что-то сокрыть или заниматься самобичеванием. Кстати говоря, хотел бы отметить участие президента Кагаме, который существенно успокоил политическую риторику в Руанде по отношению к Франции за последние годы.

— Планируете ли вы поездку в Кигали?

— Я сначала планировал поездку в Анголу и ЮАР, но их пришлось отложить по причине санитарных ограничений. Надеюсь, у меня получится отправиться туда в ближайшие недели. И поехать в Руанду в 2021 году.

— Вы зашли дальше предшественников и назвали французский колониализм преступлением против человечности. Как можно оставить позади это болезненное прошлое и, наконец, выстроить спокойные отношения с новыми африканскими поколениями?

— Для построения спокойных отношений с новыми поколениями нужно избавиться от всех запретов. Они питают паранойю и злобу на Францию. Сегодня некоторые иностранные режимы и религиозно-политические проекты используют колониализм как инструмент против Франции, в том числе среди поколений, которые не сталкивались с ним. Нам нужно взглянуть в лицо этому периоду истории, без комплексов, но со стремлением к истине, чтобы не вызывать сомнений у этих людей. Нужно ничего не скрывать и двигаться вперед.

Если мы хотим изменить отношение Африки к Франции, добиться экономических и культурных успехов в Африке, на континенте, за которым, как я считаю, наше будущее, наши диаспоры предоставляют нам прекрасную возможность. Такова действительность.

Если у нас получится установить такое раскованное отношение к истории, стать сильнее благодаря политике равенства возможностей и борьбы с дискриминацией, если мы сделаем наши диаспоры острием копья культурных, экономических и прочих инициатив на международной арене, думаю, нам будет проще добиться счастья для молодежи нашей страны. Люди замыкаются в прошлом, когда несчастливы в настоящем.

Франция. Турция. Россия. Африка > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 ноября 2020 > № 3561099 Эммануэль Макрон


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 ноября 2020 > № 3561121

Politico (США): европейские мусульмане — это уже европейцы

Автор критикует попытку президента Франции Макрона бороться с «исламским сепаратизмом» во Франции путем государственного контроля над мечетями и медресе. Попытка навязать верующим угодную Макрону форму ислама может дать только обратный эффект. Ни одна религиозная община не любит, когда ее изначально рассматривают как угрозу.

Директивные попытки подготовить европейских имамов только ухудшат ситуацию.

Х. А. Хельер (H.A. Hellyer), Politico, США

«Контрпродуктивным» мы называем действие, которое приводит к результатам, прямо противоположным ожидаемым. Когда я размышлял над призывом председателя Европейского совета Шарля Мишеля (Charles Michel) создать европейский институт по подготовке имамов, мне на ум снова и снова приходило это слово — «контрпродуктивно».

В сущности, нет ничего предосудительного в желании создавать и развивать в Европе религиозные мусульманские институты. Это вполне соответствует давним традициям, существующим в мусульманских обществах во всем мире.

Когда ислам в восьмом веке начал укореняться в Китае, китайские мусульмане создали собственные институты. Медресе по изучению ислама в Малайском архипелаге уже сотни лет славятся своими знаниями и опытом. Традиционные османские медресе, южноафриканские институты — где бы ни жили мусульмане, они создавали свои собственные учебные заведения.

К сожалению, вмешательство Мишеля может очень сильно помешать этому процессу. Направление, в котором ведется дискуссия на эту тему, не предвещает ничего хорошего, оно просто сорвет эти усилия. Такие споры могут очень сильно затормозить создание европейского ислама и нанести ему непоправимый ущерб.

Последние 20 лет я занимаюсь исследованиями мусульманских общин в Европе. То, что мне удалось выяснить, дает все основания для оптимизма, но одновременно с этим вызывает серьезную озабоченность с точки зрения взаимодействия с этими общинами.

Во-первых, про оптимизм. Если кто-то считает, что в мусульманском обществе Европы не делается никаких попыток приспособиться к местным условиям, то для них у меня есть хорошие новости. Такие усилия прилагаются, причем по инициативе снизу. Есть такие учебные заведения, как Кембриджский мусульманский колледж в Британии, где ведется обучение выпускников действующих исламских учебных заведений, получающих дополнительную подготовку в соответствующем контексте. Они также разрабатывают собственные университетско-семинарные программы, по одной из которых я веду обучение.

Западные мусульмане изучают свою религию в многочисленных институтах Европейского Союза. Многие из них ездят учиться гораздо дальше: скажем, в Турцию, Египет, Марокко, Индонезию и Иорданию, а потом возвращаются в свои страны, полностью понимая, что обучение надо увязывать с конкретной обстановкой. Могут ли они сделать больше? Я уверен, что могут. Особенно если такие учебные заведения, возникающие не по указанию сверху, а по инициативе снизу, получат доступ к средствам на образование. Речь идет не о государственном финансировании «борьбы с экстремизмом», а о сборе средств благотворительными организациями. Но так или иначе, возможности для хорошего исхода есть.

Во-вторых, про озабоченность. Когда власть участвует в процессе адаптации к местным условиям, такие усилия очень часто предпринимаются как составная часть стратегии по борьбе с экстремизмом и терроризмом. Такая постановка вопроса имеет смысл для определенных кругов из нашего политического истеблишмента. Но она контрпродуктивна в отношении мусульман. Она даст обратный эффект в мусульманских общинах, на которые эта работа формально нацелена.

Ни одна община не захочет, чтобы с ней работали в силу того, что она создает «проблемы» и «трудности», привнесенные «извне». Все религиозные общины хотят, чтобы их считали неотъемлемой частью общества, в котором они живут. Все требуют, чтобы помощь им оказывали не ради борьбы с радикалами, а для того, чтобы они достигали новых высот в вере. Всем неприятно, когда СМИ сообщают: этой общине деньги дают потому, что ее боится истеблишмент.

Любой институт по подготовке имамов, созданный с целью «противодействия экстремизму», рискует стать контрпродуктивным, пусть даже идея его создания сама по себе замечательна. Общины мусульман не будут считать, что власти пытаются им помочь; они посчитают, что власти пытаются влиять на них методами социальной инженерии. А это недопустимо: ведь власти никогда не делают такого с другими общинами, как религиозными, так и нет. Лучшее, что могут сделать для таких институтов европейские политики, — это перестать говорить о них в контексте «борьбы с экстремизмом».

Выпускники таких заведений вполне могут начать добиваться благосклонности европейских правящих кругов. Но те общины, которым они должны давать советы и наставления, не будут им доверять и не станут воспринимать их всерьез. Весь этот проект адаптации к местным условиям может вызвать подозрение, если появятся доказательства его неразрывной связи с обеспечением безопасности и с концепцией борьбы с экстремизмом — ведь на самом деле он должен содействовать формированию и укреплению местного ислама в этих землях. Следовательно, любые попытки приспособления к местным условиям, причем даже самые независимые, можно будет представить так, будто они противоречат интересам этих общин.

Недавно французский президент Эммануэль Макрон совершенно некорректно выразил обеспокоенность по поводу «сепаратизма» мусульманских общин в его стране. Предложенное им создание по указке сверху образовательных спецучреждений для мусульман может как раз приблизить нас к такому «сепаратизму», а не отдалить от него.

Европейский ислам — это никакая не новость. Ислам практикуется на территории Европы 14 веков и пустил корни по всему континенту. У нынешней эпохи есть свои проблемы, своя специфика, но европейские мусульмане не начинают с чистого листа. У них есть опыт прежних поколений: мусульманских общин на Балканах; потомков испанских мусульман, заново открывающих свои корни в мусульманской Андалусии; общин, недавно принявших ислам, а также нескольких поколений иммигрантов последних десятилетий.

У европейских мусульман богатое наследие, которым они могут пользоваться. Мы должны содействовать органичному процессу открытия и изучения этой истории вместо того, чтобы душить его во имя госбезопасности. Если мы пойдем не тем путем, мы породим чувство маргинализации, чреватое зарубежным влиянием, которого мы, согласно нашим утверждениям, хотим избежать.

Х. А. Хельер — старший научный сотрудник Королевского института оборонных исследований и Фонда Карнеги за международный мир.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 ноября 2020 > № 3561121


Франция > Приватизация, инвестиции > rg.ru, 20 ноября 2020 > № 3557053

Кушать не подано

Текст: Вячеслав Прокофьев (Париж)

Что день грядущий нам готовит? Этим сакраментальным вопросом сегодня задаются поголовно все владельцы ресторанов, бистро, кафе и прочих точек французского общепита. Вот уже скоро месяц, как все они закрыты из-за второго по счету общенационального карантина.

"Нас ждет настоящая катастрофа, если рестораны останутся под замком до конца этого года. Мы не можем работать всего несколько месяцев в году. Этого не хватает даже на то, чтобы заплатить банковские кредиты", - констатирует вице-председатель профсоюза предприятий общепита и гостиниц департамента Приморская Шаранта Давид Сео.

Ситуация усугубляется еще тем, что до сих пор неизвестно, будет ли рестораторам разрешено открыть свои заведения в период рождественских и новогодних праздников. Причем информация, которая в эти дни просачивается в местные СМИ из источников, близких к правительству, оптимизма не внушает. Скорее, наоборот. На будущей неделе на фоне некоторого улучшения эпидемиологической ситуации в стране президент Эмманюэль Макрон должен объявить о небольшом ослаблении антиковидных мер. В частности, речь идет о снятии запрета на работу некоторых магазинов, парикмахерских. Но, увы, в этом списке нет ресторанов. Более того, здесь не исключают, что такое положение сохранится и в январе. Все это может привести к тому, что угроза банкротства, как заявил эксперт в вопросах индустрии питания Бернар Бутбуль, реально затронет по меньшей мере половину из 180 тысяч предприятий этого сектора французской экономики.

Франция > Приватизация, инвестиции > rg.ru, 20 ноября 2020 > № 3557053


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 ноября 2020 > № 3561152

Доктрина Макрона: интервью с президентом Франции (Le Grand Continent, Франция)

Президент Макрон очень подробно представляет свою новую идеологическую концепцию. Ему не нравится нынешний капитализм, а идею господина Фукуямы о конце истории Макрон называет фикцией. Он также пытается оправдаться за то, что не сумел предотвратить убийства на «карикатурной» почве. Он предлагает формулу: «Я могу шокировать вас, а вы можете шокировать меня в ответ». После такого смелого заявления упреки Макрона в адрес РФ и КНР, что они недостаточно серьезно относятся к морали, воспринимаются именно в виде шока. И он еще нас в чем-то обвиняет! Впрочем, РФ и Китай Макрону, видно, надоели: он предлагает «афро-европейскую» стратегию.

Le Grand Continent, Франция

Вконце 2020 года, когда Франция и Европа столкнулись с целым рядом кризисов, французский лидер дал одно из своих самых больших интервью, в котором представил основы новой внешнеполитической доктрины.

Le Grand Continent: 2020 год подходит к концу. Будь то решение неотложных вопросов или рассмотрение долгосрочных перспектив, какой курс вы ставите перед собой сегодня?

Эммануэль Макрон: 2020 годы был полон кризисов. В первую очередь речь идет об эпидемии covid-19, а также о терроризме, который за последние месяцы вновь громко заявляет о себе, причем не только в Европе, но и в Африке. В частности, я имею в виду исламистский терроризм, который осуществляется во имя искажающей религию идеологии.

Эти кризисы накладываются на уже известные нам вызовы, которые я бы назвал структурными: изменение климата, биоразнообразие, борьба с неравенством — в том числе недопустимым неравенством между нашими обществами и внутри них — и масштабные цифровые преобразования. В истории человечества наступил момент редкого накопления краткосрочных кризисов — таких как эпидемия и терроризм — и глубоких структурных преобразований, которые меняют международную жизнь и влекут за собой антропологические последствия: я имею в виду потепление климата и технологический переходный процесс, который, как мы недавно видели, меняет наши представления, отношения между внутренним и внешним, наше понимание мира.

В таких условиях вы справедливо говорите о курсе. Я искренне верю, что должна существовать путеводная нить. Нам нужно переосмыслить формы международного сотрудничества. Одна из отличительных черт всех кризисов в том, что человечество переживает их по-разному, в зависимости от своего местонахождения. При этом мы все единовременно сталкиваемся с этими масштабными переходными процессами и точечными кризисами. Для наилучшего их урегулирования нам необходимо сотрудничество. Нам не победить эпидемию и вирус, если мы не будем сотрудничать. Даже если кто-то откроет вакцину, но она не будет распространяться по всей планете, это будет означать, что вирус вернется в некоторые зоны. Что касается борьбы с терроризмом, мы все оказались под ударом. Не стоит забывать, что более 80% жертв исламистского терроризма — представители мусульманского мира, как мы это недавно видели в Мозамбике. У нас общая судьба в противостоянии со всеми этими кризисами. Для меня первым курсом на международной арене является поиск путей полезного сотрудничества: мы сделали это по вирусу с механизмом Act-A, пытаемся сделать по терроризму с помощью формирования новых коалиций и постоянно делали по вышеупомянутым ключевым вопросам.

Помимо этого, важный курс, дополняющий другой, в настоящий момент заключается в укреплении и структуризации политической Европы. Почему? Потому что, если мы хотим формирования сотрудничества, важно, чтобы это сотрудничество структурировалось сбалансированными полюсами вокруг новой многосторонней системы, то есть диалога разных держав для совместного принятия решений. В этом нужно учитывать тот факт, что рамки многостороннего сотрудничества сегодня ослабли, потому что они заблокированы. Я вынужден признать, что Совет Безопасности ООН больше не дает полезных решений, и мы все несем равную ответственность в тех случаях, когда некоторые становятся заложниками кризиса многосторонней системы, как, например, ВОЗ.

Нам нужно переосмыслить полезные формы сотрудничества коалиции проектов и деятелей. Мы должны успешно модернизировать структуры и вернуть равновесие в эти отношения. Для этого нам следует пересмотреть условия отношений: я считаю второй составляющей курса сильную и политическую Европу. Почему? Потому что я не думаю, что Европа ослабляет голос Франции: у Франции есть своя концепция, история, взгляд на международные отношения, но она выстраивает гораздо более полезные и сильные действия, если те идут через Европу. Более того, я считаю это единственной возможностью утвердить наши ценности и наш общий голос, избежать китайско-американской дуополии, распада, возвращения враждебных региональных держав. Нам удалось сделать это для сохранения Парижского договора по климату. После решения президента Трампа именно Европа выстроила программу и увлекла за собой Китай. Именно это мы сделали в борьбе с терроризмом в сети после призыва из Крайстчерча: в сотрудничестве с новозеландцами мы запустили по-настоящему европейские действия полтора года назад.

Поэтому я считаю, что в настоящий момент нельзя терять европейскую нить и стратегическую автономию, силу, которую Европа может иметь для себя самой. Если рассматривать более широкую перспективу, я сказал бы, что у нас должно быть две мощных оси: поиск путей полезного международного сотрудничества, которое избегает войны, но позволяет ответить на современные вызовы, и строительство намного более сильной Европы, которая может заставить считаться с ее голосом, силой и принципами в рамках новой системы.

— Когда вы говорите о курсе, то смотрите в будущее, но этот переходный момент можно понимать и глядя в прошлое. Какая эпоха подходит к концу в 2020 году? То, что началась в 1989 или 1945 году?

— Очень сложно сказать, потому что мы не знаем, подошли ли к моменту, который наводит на мысль о целом периоде. Как бы то ни было, думаю, что названные вами даты имеют смысл для сравнения, как и 1968 год.

Мы наблюдаем тот же кризис многосторонней системы, что и в 1945 году: это кризис ее эффективности и — что, наверное, еще серьезнее — всеобщности продвигаемых ее структурами ценностей. Как мне кажется — мы недавно говорили об этом на Парижском форуме мира — это одна из самых серьезных составляющих того, что мы наблюдаем в недавний период. Такие элементы как человеческое достоинство, которые некогда казались нерушимыми и увлекали за собой все народы и представленные страны ООН, в настоящий момент ставятся под сомнение, сталкиваются с релятивизмом. Существует современный релятивизм, который представляет собой разрыв с прошлым и предмет игры тех держав, кому не по душе рамки ООН в области прав человека. Определенно существует китайская и российская игра на этот счет, которая продвигает релятивизм ценностей и принципов. Есть также игра, которая стремится вернуть эти ценности в диалог цивилизаций или в конфликт цивилизаций, например, путем их противопоставления религии. Все это становится инструментом, который ведет к фрагментации всеобщности ценностей. Если мы соглашаемся на подрыв ценностей, прав человека и гражданина, универсализма, который опирается на достоинство человека, свободного и разумной личности, возникает очень серьезная проблема. Потому что масштабы ценностей меняются. Потому что наша глобализация выстраивалась на следующем моменте: нет ничего важнее человеческой жизни. В этом я вижу первую точку разрыва. Она возникла совсем недавно, но набирает силу. Она — плод обдуманных идеологических решений держав, которые видят в этом средство поправить свое положение, справиться со своеобразной усталостью и упадком сил. Мы привыкаем и считаем, что всему этому, о чем мы постоянно твердим, больше ничего не угрожает. Это первая точка разрыва, которая вызывает большую тревогу.

Второй разрыв касается согласия наций — все это, как мне кажется, переплетается с кризисом западных обществ после 1968 и 1989 года. Повсюду в Европе набирает силу неоконсерватизм, который ставит под сомнение — сами неоконсерваторы берут это за точку отсчета — 1968 год, то есть состояние зрелости нашей демократии — признание меньшинств, движение по освобождению народов и обществ. Наблюдается возвращение мнения большинства и, в некотором роде, народной истины. Это происходит повсюду в наших обществах. Это существенный разрыв, которым нельзя пренебрегать, поскольку он представляет собой инструмент новой фрагментации.

Кроме того, думаю, что существует и точка разрыва по отношению к сложившейся после 1989 года системе. Родившиеся после 1989 года поколения не познали последнюю великую борьбу, которая выстраивала западную интеллектуальную жизнь и наши отношения, а именно антитоталитаризм (антитоталитаризм — борьба с нацистским и коммунистическим вариантами тоталитарных обществ, некоторые специалисты считают нынешнюю склонную к войнам западную элиту носительницей нового, "неолиберального" тоталитаризма — прим. ред.). В большинстве случаев они и их доступ к академической и политической жизни выстраивались на фикции под названием «конец истории», подразумевавшемся бесконечном расширении демократий, личных свобод и т.д. Мы видим, что это больше не соответствует действительности. Вновь поднимаются авторитарные региональные державы, теократии. Кстати говоря, по иронии истории, в период арабской весны эти процессы воспринимались нами по глупости как элемент освобождения, хотя на самом деле отражали возвращение духа некоторых традиционных обществ, а также религии в политику. Мы стали свидетелями мощнейшей активизации процесса возвращения религии на политическую сцену ряда этих стран.

Все эти элементы ведут к очень глубокому разрыву в нашей жизни, в жизни наших обществ, в духе, который породили эти великие исторические даты. Именно поэтому я хочу запустить так называемый «парижский консенсус», хотя это, скорее, запущенный нами сегодня всеобщий консенсус. Он подразумевает отход от этих больших дат, которые структурировали нашу политическую и интеллектуальную жизнь на протяжение последних десятилетий, предлагает задуматься о так называемом вашингтонском консенсусе, о том, действительно ли наши общества выстраивались на основе парадигмы открытой экономики, социальной рыночной экономики, как говорили в послевоенной Европе. Эта экономика, кстати говоря, становилась все менее социальной, хотя и все более открытой. Она приняла на основе консенсуса следующие истины в качестве догмы: сокращение доли государства, приватизация, структурные реформы, открытость торговли, финансизация экономики, слом любой логики поведения кроме логики, имеющей целью получение прибыли. Эта эпоха дала результаты, было бы слишком просто судить ее с наших нынешних позиций. Она позволила вывести сотни миллионов жителей планеты из бедности, принесла открытость экономик, из которой черпали выгоду многие бедные страны. Но сегодня мы смотрим на нее иначе, и это стало мощной точкой разрыва по отношению к упомянутым мной переходным процессам.

Во-первых, она больше не позволяет осмысливать и учитывать большие мировые перемены, в частности изменение климата, которое остается внешним фактором по отношению к вашингтонскому консенсусу. Мы подходим к моменту, когда все настолько серьезно, что невозможно просить правительство заниматься одним из приоритетных вопросов настоящего времени, без сомнения, приоритетом для будущих поколений, как будто он является внешним фактором для рынка. Нужно сделать его частью рынка. Именно этим мы и занимаемся, начав с подписания Парижского соглашения. Это в частности касается цены выбросов углекислого газа, которая является чем-то непонятным в рамках Вашингтонского консенсуса, поскольку подразумевает нечто помимо прибыли.

Вторая тема — неравенство. Работа современной и финансизированной рыночной экономики создала условия для развития инноваций и выхода ряда стран из бедности, но в то же время усилила неравенства в наших странах. Это связано с массовым переносом производства, формированием чувства собственной бесполезности у части нашего населения, глубокими экономическими, социальными и психологическими трагедиями: наш средний класс и часть малообеспеченных слоев населения стали корректировочной переменной этой глобализации. Это недопустимо, и мы явно недооценили этот момент. Жизнь наших демократий зиждется одновременно на нескольких опорах, таких как политический принцип демократии и смены власти, личные свободы, социальная рыночная экономика и прогресс для среднего класса. Эти составляющие формировали социальную базу наших режимов: именно так мы действовали с XVIII века. Но если средний класс теряет ощущение, что дела его идут лучше и лучше, а, наоборот, переживает упадок год за годом, возникают следующие сомнения: «Раз положение мое не прогрессирует, а стагнирует, для возвращения прогресса мне нужно что-то сделать. Либо ограничить демократию и принять некую форму авторитарной власти, либо закрыть границы, потому что мир перестал работать так, как нужно».

По этой причине я искренне убежден, что мы находимся в точке разрыва, очень глубокого разрыва. И последние политические события лишь отражают разрыв в современном капитализме. Потому что этот капитализм пошел по пути финансизации, слишком сильно зациклился на самом себе и не позволяет бороться с неравенством в наших обществах и на международном уровне. Ответом может быть только его переосмысление. Прежде всего, этот ответ не ищут на уровне одной страны. Кстати говоря, я проводил политику, которая совершенно не идет в этом направлении, а как раз служит капитализму. Я прекрасно это понимаю. Дело в том, что социализм больше не работает в отдельно взятой стране, и поэтому борьба со сбоями капитализма в одной стране не будет эффективной. Решение заключается не в налогообложении, а в ином подходе к формированию стиля жизни: речь идет об образовании и здравоохранении в стране, а также иной работе финансовых и экономических течений. Я веду речь об интеграции климатических задач, инклюзивности и стабильности системы в основу существующей матрицы. Именно так я вижу ситуацию.

Мы подошли к моменту политического разрыва со многими вещами, которые были достигнуты в ключевые даты прошлого. В то же время мы наблюдаем момент разрыва в капиталистической системе, который следует рассматривать через призму неравенства и изменения климата. К этому добавляется новый фактор с запущенной сомнительной структуризацией: социальные сети и интернет. Это великолепное творение, которое сначала использовалось для обмена знаниями и их развития в академическом сообществе затем стало невероятно мощным средством распространения самой разной информации. Но у него есть две опасные грани: это инструмент вирусного распространения эмоций, какими бы они ни были. Каждый просто выплескивает свои эмоции без контекста, будь то к лучшему или к худшему. А потом еще идет подрыв иерархии. Сначала подрывается иерархия высоких и низких слов, а потом, соответственно, идет протест против любой формы власти в общем смысле слова. То есть власти, которая позволяет структурировать жизнь в демократии, будь то ее политическая, академическая или научная сторона. Мы пока что недостаточно все это интегрировали. Мы не организовали общественный порядок в этом пространстве. Оно сегодня влияет на принимаемые нами решения и меняет нашу политическую жизнь. То есть, в антропологическом плане, оно воздействует на демократию и нашу жизнь.

Последний момент касается демографических перемен, о которых часто забывают. В его структуре есть масштабные климатические, технологические, политические, экономические и финансовые перемены, а также, разумеется, демографический фактор. Наше население продолжает расти с безумной скоростью. У нас существуют мальтузианские теории — я сам их не отстаиваю —, и они вернутся, поскольку мы не можем жить в мире, который сталкивается с редкостью ресурсов и конечностью человечества, но в то же время рассматривает свою демографию, как некий внешний фактор. В настоящий момент прирост населения мира составляет 400-500 миллионов каждые пять лет. Кроме того, в нем наблюдается очень сильный дисбаланс: если рассмотреть Европу и Африку, получается, что за один период наблюдается демографическое исчезновение одной европейской страны и появление одной африканской. Мы наблюдаем усиление деформации истории. В Европе сложился тревожный демографический спад — кстати говоря, Франции это касается в меньшей степени. Существуют европейские страны с очень тревожными движениями населения, например, в Восточной Европе. При этом африканская демография очень активна. Все это ведет к переустройству мира, экономических возможностей, судеб, кардинально меняет трансатлантические отношения.

Думаю, в нашей истории еще не было периода со столь сильной концентрацией точек разрыва.

— Какими инструментами можно построить новую многостороннюю систему, которая отразила бы эти перемены?

— Прежде всего, необходимо провести работу в идеологической сфере, осмыслить ее, назвать все своими именами. Сегодня идеологии разнятся. Три года назад, когда я говорил о европейском суверенитете и стратегической автономии, меня принимали за сумасшедшего, а эти идеи называли французскими причудами. Нам удалось сдвинуть дело. Эти идеи закрепились в Европе. Мы пришли к европейской обороне, что казалось раньше немыслимым. Мы продвигаемся в сфере технологической и стратегической автономии, хотя всех поначалу удивляли мои заявления о суверенитете в области 5G. Таким образом, в первую очередь нужно провести идеологическую работу, это экстренная необходимость. Нужно руководствоваться идеями европейского суверенитета и стратегической автономии, чтобы самим обладать влиянием, а не становиться бессловесным вассалом той или иной державы.

Далее, нужно принять во внимание существующую напряженность, совместно осмыслить ситуацию и выстраивать полезные действия. В Европе очень много неосмысленного. Так, мы разучились мыслить в геостратегическом плане, поскольку рассматриваем наши геополитические отношения через призму НАТО. В силу истории Франции это касается меньше, чем других стран, но такое суперэго все еще существует, и я борюсь против него. То есть первый и главный момент — это необходимость сформировать в Европе идеологию, общее восприятие мира и наших намерений. Именно это мы продвигаем с опорой на Форум мира, парижский консенсус и нашу работу по французской и европейской политике. Все это очень важно.

Далее, в краткосрочной перспективе ответ опирается на коалиции деятелей. Я с самого первого дня руководствуюсь прагматизмом, в рамках которого мы работаем с тем, что имеем, и показываем возможность прогресса на собственном примере. Когда США решили выйти из Парижского соглашения по климату, два часа спустя я провел конференцию «Вернем величие нашей планете» (намек президенту Трампу), а через несколько месяцев мы провели по случаю годовщины договора саммит «Одна планета» в Елисейском дворце. Мы сформировали коалицию деятелей: американские штаты, американские предприятия, крупные финансисты. Мы создали несколько десятков коалиций, чтобы заявить следующее: как бороться с опустыниванием, как сокращать выбросы углекислого газа и фтороуглеводородов. Мы неизменно занимались этим после проведения саммита «Одна планета» в декабре 2017 года. Сюда также были подключены деятели, которые раньше недостаточно активно принимали участие в международных отношениях: я провел саммит «Одна планета» в Африке, поскольку считаю, что наша стратегия должна быть афро-европейской. Это переосмысление должно опираться на Европу, которая отличается куда большим единством в геополитическом плане и работает с Африкой на условиях равноправного партнерства. Мы руководствовались этим в борьбе с опустыниванием в Найроби. То же самое было и в период нашего президентства в G7. Мы сформировали коалиции для сокращения международного морского транспорта, выбросов фтороуглеводородов, выстраивая G7 с африканскими странами. Они присутствовали на половине программы саммита.

То есть, в первую очередь речь идет о переустройстве нашего восприятия: во-первых, нам нужно больше Европы. Во-вторых, нужно настоящее партнерство Европы и Африки, потому что ключ к решению проблемы находится в наших руках. Далее идет формирование конкретных коалиций правительственных и неправительственных деятелей — то есть предприятий и ассоциаций — для получения результатов на пути, по которому мы решили идти. С этого момента мы сможем развивать стратегии более широкого альянса. Именно такая стратегия уже позволила нам увлечь за собой Китай в климатическом вопросе. Китай присутствовал на всех саммитах «Одна планета» и объявил об ужесточении своего рынка углекислого газа и введении цены выбросов. Поскольку мы проявили активность и задействовали эти коалиции, а не придерживались инертной стратегии, нам удалось вовлечь Китай, что, как я надеюсь, позволит продвинуться к достижению целей 2030 года и углеродному нейтралитету к 2050 году, а также вновь привлечь американцев на этой основе.

Еще один пример этой тактики, которую я вот уже три года использую для достижения этих целей, касается социальных сетей: это борьба за наши свободы и публичные нормы, против ненависти в Сети и терроризма. После теракта в Великобритании летом 2017 года Тереза Мэй приехала сюда 13 июня 2017 года, и мы призвали крупнейшие платформы и социальные сети удалить весь размещенный террористический контент. Затем мы обратились с этим в ООН. Целый год шла очень тяжелая борьба, за нами мало кто последовал, защитники свободы слова выступили против этого предложения. Мы оказались в одиночестве в ООН и Европе. Дело продвинулось, к сожалению, только после теракта в Крайстчерче. 13 мая 2019 года я пригласил в Елисейский дворец премьер-министра Новой Зеландии, ряд европейских руководителей, африканских лидеров — это опять-таки отражает стремление подключить сразу несколько пространств — и глав представленных платформ (Twitter, Facebook, Google…). Все они обязались добиться удаления террористического контента менее, чем за час. Это не закон, а беспрецедентное гибридное обязательство по борьбе с этой проблемой с участием суверенных государств. Надеюсь, через несколько дней парламент примет закон, который сделает правило одного часа обязательным в Европе.

Мы можем продвинуться к решению всех этих экстренных проблем, если наши принципы и цели ясны, если мы выстраиваем стратегии с участием оригинальных и новых деятелей, государств и негосударственных образований. Как бы то ни было, все это требует либо быстрой реакции при возникновении шока (примером может служить Крайстчерч), либо формирования общей идеологии и мировоззрения, которые призваны показать, что для противостояния общим вызовам нам требуется эффективное сотрудничество.

Последним примером здесь служит Act-A. Когда появился коронавирус, у нас было всего одно опасение: что произойдет при его распространении в Африке и других бедных странах? Если у нас самих не остается другого решения, кроме как закрыть наши страны, как выживут они? Мы сразу же сформировали Бюро Африканского союза с участием нескольких лидеров, помогли его голосу быть услышанным в Европе и G20. Мы выстраивали инициативу Act-A с Африканским союзом, Европейским союзом, другими державами G20 и ВОЗ, чтобы обеспечить финансирование улучшения системы оказания первичных медицинских услуг, добиться того, чтобы вакцина стала мировым общественным достоянием, а мы смогли произвести ее в достаточном количестве для предоставления самым бедным странам. У нас есть решения во всех этих случаях, но нужно выстроить необходимые инновации по каждой из этих тем.

— Не могли бы вы вернуться к словам о геополитической Европе: что конкретно вы подразумеваете под понятиями «суверенитет», «стратегическая автономия», «европейская держава»?

— Европа — не просто рынок. На протяжении последних десятилетий подразумевается, что Европа — единый рынок. Но мы в глубине души не считали Европу законченным политическим пространством. Наша валюта не завершена. До подписанных этим летом соглашений у нас не было настоящего бюджета и финансовой солидарности. Мы до конца не продумали социальные темы, которые делают нас единым пространством. Мы недостаточно продумали то, что делает нас державой в сообществе наций. Мы — регион с высокой интеграцией и четкой политикой. Европа должна переосмыслить себя в политическом плане и действовать для определения общих задач, которые не сводятся к передаче нашего будущего рынку.

Если конкретнее, это означает, что, когда мы говорим о технологиях, Европе нужно выстраивать собственные решения и не зависеть от американских и китайских технологий. Если мы зависим от них, например, в телекоммуникационной сфере, то не можем гарантировать европейским гражданам секретность информации и безопасность частных данных, поскольку не обладаем этой технологией. Европа как политическая держава должна предлагать решения в сфере «облачных» технологий, поскольку в противном случае ваши данные будут храниться в неохваченном ее правом пространстве, как происходит сейчас. Поэтому, когда мы говорим о таких конкретных вопросах, мы касаемся политики и прав граждан. Если Европа — политическое пространство, нам нужно выстраивать ее так, чтобы у наших граждан были права, которые мы можем обеспечить в политическом плане.

Скажем прямо: мы допустили возникновение ситуаций, которые не должны были иметь место. Сегодня мы восстанавливаем технологическую автономию в телефонии, но это не относится к облачному хранению данных. Наша информация находится в «облаке», которое не регулируется европейским правом, и в случае возникновения споров мы будем зависеть от доброй воли и эффективности права США. В политическом плане это неприемлемо для избранных руководителей, поскольку у нас нет средств для обеспечения того, что вы как граждане вправе потребовать от меня: защиты ваших данных, гарантий и постановлений в этом вопросе, как минимум открытого и прозрачного его обсуждения с гражданами.

То же самое касается экстратерриториальности доллара, явления, которое возникло отнюдь не вчера. Менее десяти лет назад целый ряд французских предприятий были оштрафованы на несколько миллиардов евро, поскольку они работали в странах, где это было запрещено американским правом. Это означает, что наши предприятия могут быть наказаны иностранными державами за деятельность в третьих странах: речь идет о лишении суверенитета и возможности самостоятельного принятия решений, о невероятном ослаблении.

К сожалению, нам довелось в полной мере оценить все последствия этого при обсуждении Ирана. Мы, европейцы, хотели остаться в рамках Совместного всеобъемлющего плана действий. Но американцы вышли из него, и ни одно европейское предприятие не смогло вести торговлю с Ираном из страха санкций со стороны США. Поэтому, когда я говорю о стратегическом суверенитете и автономии, я увязываю все эти темы, которые на первый взгляд кажутся далекими друг от друга.

Что позволяет нам самостоятельно принимать решения? Именно в этом заключается автономия, идея того, что мы сами выбираем для себя правила. Это подразумевает пересмотр всей привычной нам политики — технологической, финансовой или валютной — для создания новой, которая выстраивает европейские решения для всех, предприятий и граждан, позволяет нам сотрудничать с другими, теми, кого мы выбираем сами. Это позволит нам не зависеть от других, что, к сожалению, сегодня происходит слишком часто. Мы значительно улучшили ситуацию за последние годы, но не решили проблему.

Можно ли говорить о европейском суверенитете, как это делал я? Признаю, в этом понятии есть небольшой перегиб, потому что, если у Европы был бы суверенитет, у нее имелась бы и полностью сформированная политическая власть. Но мы до этого еще не дошли. Существует Европейский парламент, который является европейским гражданским представительством, но я не считаю эти представительные формы полностью удовлетворительными. Кстати говоря, именно поэтому я активно выступал за формирование транснациональных избирательных списков, то есть появление настоящего европейского «демоса», который выстраивался бы не в каждой отдельной стране и каждой политической семье в ее границах, а более всеобъемлющим путем. Надеюсь, что будущие выборы позволят нам сделать это. Если мы хотим европейского суверенитета, без сомнения, нужно, чтобы европейские лидеры избирались европейским народом. Поэтому, я бы сказал, что этот суверенитет транзитивный. Как бы то ни было, на пересечении действий Европейской комиссии, Европейского совета, в котором заседают народно избранные лидеры, и Европейского парламента возникает новая форма суверенитета, не национальная, а европейская.

Тем менее, когда я озвучил это понятие, я говорил в первую очередь о наполнении суверенитета, которое также проявляется более нейтральным образом в выражении «стратегическая автономия». Как мне кажется, нашей Европе необходимо найти пути и средства для того, чтобы она решилась рассчитывать только на саму себя и не зависеть от других во всех сферах, как в уже упоминавшейся технологической, так и санитарной и геополитической. У нее должна быть возможность сотрудничать с тем, с кем она сама решит. Почему? Потому что мы, как мне кажется, представляем собой единое географическое пространство в плане ценностей и интересов, и его стоит защищать. Мы — объединение разных народов и культур. В мире не существует аналогов подобного сосредоточения языков, культур и разнообразия на определенном географическом пространстве. Но у нас есть то, что нас объединяет. Кроме того, мы знаем, что мы — европейцы, когда путешествуем за пределы Европы. Мы ощущаем наши различия, когда находимся между собой, европейцами, но испытываем ностальгию, когда уезжаем из Европы.

Как бы то ни было, в одном я уверен: мы — не Соединенные Штаты Америки. Они — наш исторический союзник, мы, как и они, искренне дорожим свободой и правами человека, но нам, например, свойственно предпочтение равенства, которого нет в США. Наши ценности не совсем совпадают. Мы привержены социальной демократии, большему равенству, мы реагируем по-разному. Я также считаю, что для нас культура важнее, намного важнее. Наконец, у нас другая картина мира, которая больше связана с Африкой и Ближним Востоком, и разная география, которая может развести наши интересы. Наша политика соседства с Африкой, Ближним Востоком и Россией не является таковой для США. Поэтому наша международная политика не может зависеть от них или плестись в их фарватере.

Все это в еще большей степени верно для Китая. Именно поэтому я считаю, что концепция европейской стратегической автономии или европейского суверенитета очень сильна и плодотворна. Она говорит, что мы являемся единым культурно-политическим пространством и должны обеспечить нашим гражданам независимость от других, поскольку таково условие влияния в современном сообществе наций.

— Вы говорите о смене привычек, но пока что добиться этого не получилось. Какие препятствия стоят на этом пути? Почему это видение до сих пор не удается реализовать на практике?

— Я бы не стал это утверждать. Когда я представил эту идею во время выступления в Сорбонне, многие сказали: «Ничего не получится, это какая-то французская блажь». Всего три года спустя в оборонной сфере мы создали Европейский оборонный фонд, структурированное сотрудничество и инициативу по вмешательству, которая включает в себя почти десять стран. В технологической сфере ситуация тоже меняется после того, как мы выдвинули идею европейских сетей 5G, и Германия присоединяется к нам в этом вопросе, хотя для нее это сложнее, поскольку она продвинулась дальше нас. Таким образом, мы действительно переосмысливаем наш суверенитет в технологическом плане. Санитарный кризис заставил нас пересмотреть наш суверенитет с точки зрения санитарной системы и здравоохранения. Он пролил свет на нашу зависимость. Когда вся Европа умоляет поставить ей перчатки и маски, становится ясно, что нам нужно вновь наладить их производство на нашей территории. Именно на это нацелен План восстановления.

В финансовой сфере на это ушло больше времени, но в июне 2018 года мы подписали с Германией Мезебергский договор о формировании общих бюджетных возможностей для обеспечения экономической и финансовой автономии Европы. Все это привело к несовершенному договору на европейском уровне, и из-за кризиса с covid-19 мы подписали франко-немецкое соглашение в мае 2020 года, которое позволяет расширить работу по запросу Европейской комиссии и открыло путь для исторического июльского соглашения: оно позволило в рекордные сроки сформировать бюджетный ответ на кризис и заложило основы формирования европейского бюджета. Не стоит недооценивать этот вклад. Мы впервые приняли решение о совместном долге для общего распределения полученных средств среди регионов и отраслей, которые будут сильнее всего в них нуждаться. Это означает общие переводы средств с одной подписью и общий долг. Это по-настоящему ключевой момент для формирования суверенитета евро и его превращения в настоящую валюту, которая не зависит или хотя бы намного меньше зависит от других, а также создания нашего бюджетного суверенитета. Мы продвинулись по всем этим темам. Еще предстоит проделать долгий путь, в том числе по геополитическим вопросам (у нас, например, существенные расхождения по России и Турции) и масштабам необходимых решений, но я считаю, что пробуждение наступило.

Если говорить прямо, сейчас перед нами стоит следующий вопрос: приведет ли смена американской администрации к тому, что европейцы ослабят усилия? Я, например, категорически не согласен в вышедшей в Politico статьей министра обороны Германии. Я считаю, что она противоречит истории. По счастью, канцлер придерживается иного курса, если я правильно понял обстановку. США будут уважать нас как союзников только в том случае, если мы будем серьезны сами с собой, суверенны в нашей обороне. Поэтому я, наоборот, считаю, что смена американской администрации дает нам возможность для того, чтобы и дальше двигаться по этому пути, совершенно мирно и спокойно. Союзники должны понимать: нам нужно дальше выстраивать нашу автономию для самих себя, как делают это для себя США или Китай.

— Вы говорите об успешных примерах сотрудничества, множестве подвижек. У Китая есть масштабный проект нового Шелкового пути, но Европе трудно сформировать свой великий проект, мечту о будущем. Это нечто ориентированное, скорее, вовнутрь? Прицел на большую интеграцию и экологию? Или же то, что должно разойтись по всему миру? В чем заключается мечта Европы, ее великий проект?

— Вы правы в том, что новый Шелковый путь представляет собой очень мощный геополитический концепт. Это факт. Он, кстати, служит подтверждением жизненных и духовных сил нации. Мы уже говорили об исторических отсылках и мире после 1989 года. Стоит отметить, что Европа урегулировала свои внутренние кризисы так, словно у нее больше не было телеологии. Европа столкнулась с нравственным кризисом, поскольку участвовала во всех проявлениях исторической борьбы, в том числе с варварством и тоталитаризмом. В чем заключается современная борьба, раз сегодня все по-прежнему выстраивается на борьбе и общей мечте? Какова современная борьба Европы?

Расскажу, как я сам вижу ее. Существует позитивная борьба, которая призвана сделать Европу первой державой в сфере образования, медицины, цифровых технологий и экологии. Это четыре главных направления борьбы, четыре ключевых вызова. Мечта заключается в массовых инвестициях для достижения успеха в этих областях. Я считаю, что у нас есть все возможности, чтобы сделать это, сформированный план восстановления идет в этом направлении, как и наша национальная политика. Это мечта для нас самих. Это вовлекающая цель, которая должна многое изменить, и я думаю, что от нее можно ждать последствий планетарного масштаба, поскольку она может привлечь Китай и США, раз все это является условием гармоничной жизни у нас и в остальном мире. Я включил сюда образование, потому что считаю, что мы забыли об этой проблеме, хотя она чрезвычайно важна.

Я считаю, что существует и второй вызов: Европа должна вновь взять в руки факел своих ценностей. Сейчас от них повсюду отказываются. Борьба против терроризма и радикального исламизма — это европейская борьба, борьба ценностей. Это борьба за нас самих, и я считаю, что современная борьба — это борьба против варварства и мракобесия. Именно это сейчас происходит. Речь не идет о столкновении цивилизаций, я совершенно не поддерживаю такое представление ситуации. Нет никакой христианской Европы, которая идет против исламского мира, хотя некоторые стремятся навязать нам такую надуманную картину. У Европы действительно христианские и иудейские корни, но она выстраивалась на двух опорах: сосуществовании религий и секуляризации политической жизни. Это два достижения Европы. Потому что именно это позволило добиться примата рационального и свободного человека, уважения между религиями. Поэтому в ведущейся в настоящий момент риторике, которая в значительной мере направлена против Франции, я вижу огромный шаг назад, чьи масштабы, как мне кажется, у нас не до конца осознали.

Вся эта риторика, по сути, требует от Европы извиниться за те свободы, которые она себе позволяет. Прежде всего, это касается Франции. То, что в Европе так вяло или даже со смущением отреагировали на нее, говорит кое-что о нашем нравственном кризисе. Но я полностью это принимаю. Мы — страна свободы, где ни одна религия не находится под угрозой и не сталкивается с недоброжелательным отношением. Я хочу, чтобы все граждане могли следовать своей вере так, как хотят. Но мы в то же время являемся страной, где права Республики должны неукоснительно защищаться, потому что мы в первую очередь — граждане с общим проектом и представлением мира. Мы — не мультикультуралисты и не складываем рядом разные представления мира, а пытаемся сформировать общее, какими бы ни были наши внутренние и духовные убеждения.

В силу этого у нас есть права, в частности на свободу слова и карикатуры, о которой столько писали. После убийства создателей карикатур пять лет назад все вышли на марш в Париже в защиту этих прав. Теперь у нас была расправа над учителем, а затем еще несколькими людьми. Многие соболезнования были достаточно сдержанными, а со стороны некоторых политических и религиозных деятелей мусульманского мира — он, кстати, прибегал к запугиванию, что я вынужден признать — звучали следующие заявления: «Им нужно просто изменить право». Лично меня это шокирует. Я как лидер не хочу кого-либо шокировать и выступаю за уважение к культурам и цивилизациям, но я не собираюсь менять мое право лишь потому, что оно шокирует кого-то другого. Поскольку ненависть запрещена нашими европейскими ценностями, а человеческое достоинство ставится превыше всего, я могу шокировать вас, а вы можете шокировать меня в ответ. Мы можем вести диалог и спор без рукоприкладства, потому что это запрещено, а человеческое достоинство превыше всего. Сейчас мы начинаем принимать поведение руководителей и политических лидеров, которые ставят знак равенства между шокирующим представлением и смертью человека, терактом. Мы же достаточно запуганы, чтобы не осмелиться это осудить.

Как мне кажется, это говорит нам об одной важной вещи. Борьба нашего поколения в Европе станет борьбой за наши свободы. Дело в том, что идет их притеснение. То есть, это будет не переосмысление Просвещения, а его защита от мракобесия. На этот счет нет сомнений. При этом нам нужно не позволить запереть себя в лагере тех, кто не уважают отличия. Это фальшивый процесс и манипулирование историей. Уважение возможно только в том случае, если человеческое достоинство ставится превыше всего, но это уважение не должно ущемлять свободу слова. В противном случае это не настоящее уважение, а отказ от дискуссии и конфликтности, которая может быть частью спора. Именно этого они и хотят. В этом плане на Европе тоже лежит ответственность. Поэтому я считаю, что второе направление борьбы, это борьба за наши ценности. Это слово может показаться слишком общим, но речь идет о борьбе за Просвещение.

Третий большой европейский проект, как я считаю, заключается в переносе взглядов на Африку и переосмыслении африканско-европейской оси. Это борьба поколения, но я думаю, что она имеет для нас основополагающее значение. Европа не добьется успеха, если это не выйдет у Африки. На этот счет нет сомнений. Это видно, когда не получается прийти к безопасности, миру и процветанию через миграцию. Мы видим это, потому что Африка есть в наших обществах. Во всех них есть частица Африки. Говоря об Африке, я имею в виду как непосредственно Африку, так и весь средиземноморский периметр.

Нам нужно кое-что построить. Когда я говорю о переменах, это означает, что Африка должна иначе смотреть на Европу, как и та на нее. Она должна видеть в ней прекрасную возможность для совместного развития упомянутого мной проекта. Я говорю это, поскольку считаю, что мы не продвинемся вперед и не решим наши проблемы, если будем оставаться узниками истории. Я сам запустил масштабную историческую и политическую работу, в частности по Алжиру, но вижу, что в нашей истории мешают в кучу самые разные темы: пост-деколонизация, религиозные вопросы, экономические и социальные проблемы. Это ведет к невозможности общения между Европой и Африкой. Думаю, нужно распутать этот клубок и — что еще важнее — расширить возможности Африки по собственному развитию, вернуть гордость живущим в наших странах диаспорам, которые приехали из Африки, чтобы воспользоваться невероятной возможностью, а не создавать проблемы, как о них слишком часто думают. Именно поэтому я говорю о смене взглядов. Нужно показать, что наш универсализм — не доминирующая идеология колонизаторов, а позиция друзей и партнеров. По моему мнению, таковы три главных направления борьбы…

- Касательно невозможности общения с Африкой. Нет ли в самой Европе таких же затруднений в общении по вопросу партнерства с Африкой между странами запада и востока континента?

— Прежде всего, я назвал бы это не невозможностью общения, а совокупностью сложностей и проблем, путаницей и манипулированием со стороны некоторых. Этой темой действительно пытаются манипулировать. Это совершенно точно наблюдается со стороны некоторых гегемонистских держав, которые выстраивают новый империализм в Африке и используют горькие воспоминания для подрыва позиций Европы и Франции.

Что касается Европы и отношений с Африкой, мы видим 27 разных историй. Я бы не сказал, что существует какое-то противостояние между востоком и западом. Взять хотя бы Францию и Германию: у нас неодинаковые отношения с Африкой. Прежде всего, это связано со значимостью языка, и значительная часть Африки говорит по-французски. У нас сложились особые отношения с франкоязычной Африкой. Я стремлюсь восстановить прочные отношения с англоязычной и португалоязычной Африкой. Я стал первым президентом Франции, который поехал, например, в Гану и Кению. Или Лагос. Это может показаться безумием, но все было именно так: у Франции были отношения лишь с частью Африки. У Германии, как вы знаете, совершенно другие отношения, это плод истории конца XIX века. Таким образом, я считаю, что у нас сложились в нашей истории разные отношения, которые не должны влиять на то, как мы видим ситуацию сегодня.

Я считаю, что нужно в полной мере вовлечь Восточную Европу в эту политику. И что, когда мы это делаем, все прекрасно работает. Я вижу, что ряд стран Восточной и Северной Европы готовы вместе с нами способствовать безопасности Африки. Наш лучший партнер в Мали — это Эстония. Да, Эстония. Она была убеждена концепцией стратегической автономии — потому что она опасается России и увидела для себя интерес в этой концепции — и, поскольку мы предложили ей участие, она лучше узнает обстановку, сотрудничает с нами во всех операциях, в том числе в тех, что проводит спецподразделение Takuba. Таким образом, у нас получается всех вовлечь. Поэтому я считаю, что между двумя Европами нет больших различий.

Есть разное восприятие. Но что сегодня может осложнить отношения Европы с Африкой? Миграция. И то, что Африку рассматривают исключительно через ее призму. Я считаю это ошибкой. Ситуация требует урегулирования в некоторых аспектах. Сегодня мы сталкиваемся с массовым злоупотреблением правом на убежище. Именно это выводит все из равновесия. Были организованы настоящие сети по перевозке людей, причем эти контрабандисты переправляют также оружие и наркотики, могут быть связаны с терроризмом. Они предлагают лучшую жизнь в Европе и задействуют цепочки, которые используют право на убежище. Когда на нашу территорию каждый год пребывают сотни тысяч человек из стран, где нет войны, с которыми у нас прекрасные отношения и которым мы выдаем сотни тысяч виз в год, это уже не право на убежище. Иначе говоря, существует злоупотребление. Вокруг этой темы есть напряженность. Нужно все это урегулировать в рамках диалога с Африкой, который мы начали в 2017-2018 годах. Необходимо приложить в нем больше усилий.

Как бы то ни было, этот вопрос следует отложить несколько в сторону. Главная тема с Африкой — это ее экономическое развитие, мир и безопасность. Нужно помочь ей в борьбе с терроризмом и джихадистскими группами в Сахеле, Чаде, на востоке Африки, где складывается неприемлемая ситуация от Судана до Мозамбика. Далее, нужно содействовать развитию экономики через сельское хозяйство, предпринимательскую деятельность, образование — особенно девушек — и всю начатую нами эмансипационную политику. Тем не менее нужно пойти по этому пути гораздо дальше. Я считаю, что это — ключевой момент.

— Основополагающим вопросом вашей практики или, если так можно сказать, вашей доктрины международных отношений является принцип объединения разных образований: государств, предприятий, деятелей локального уровня, ассоциаций. Вы нарушаете работу многосторонней системы государств, чтобы заменить ее чем-то другим? Если конкретнее, считаете ли вы, что вопрос распределения вакцины будет связан с этой доктриной?

— Это хорошее испытание. Наверное, достаточно жесткое. Да, я думаю, что, если мы хотим продвинуться вперед в вопросе многосторонней системы, нужно заставить ее работать. Взгляните на то, как она работала во время холодной войны. Существовало своего рода джентльменское соглашение, темы, по которым было решено двигаться вместе. Несмотря на имевшуюся напряженность, удалось стабилизировать стратегии в сфере вооружений, создать элементы урегулирования конфликтов, сформировавшуюся вокруг систему неприсоединившихся. За последние годы мы увидели развал в том числе и этих механизмов сотрудничества. Стратегия России заключалась в том, чтобы перестать соблюдать их и ослабить международную систему. Америка ответила их осуждением. Возьмем в качестве примера разоружение в Европе: мы оказались под сильным ударом из-за несоблюдения Россией этих программ, а затем решения США выйти из них. Таким образом, нам нужно вернуть силы многосторонней системе, а для этого требуются государства. Когда речь идет о вооружении и больших геополитических вопросах, вам нужны государства. Нужно сформировать оригинальные коалиции, которые позволят задвинуть в сторону тех, кто создают препятствия. В одних случаях это работает, в других — нет. Я вынужден признать, что, например, по Сирии у нас не получилось. В такой перспективе нам, европейцам, сложно добиться соблюдения чего бы то ни было, если США не вместе с нами, потому что нам не хватает военной автономии и общей вовлеченности. Сегодня в этом наша слабость. Мы видели это в Сирии.

Далее, что касается вопроса так называемого общего блага, больших международных тем, становится недостаточно государственной многосторонней системы. Если мы говорим о новых технологиях, нужно вовлекать платформы, которые развивались вне всяких правил (поскольку их попросту не существовало), наверное, даже вопреки государствам. Они развивали инновации в условиях отсутствия правил. В результате частные игроки сформировали общую среду, в которой, как я считаю, нужно постепенно установить регулирование: налогообложение, контент, права граждан и предприятий, общественное пространство. Но для этого нужно развивать сотрудничество и вовлекать их. Именно поэтому я запустил в 2017 году программу Tech For Good с ежегодными конференциями. Благодаря этому нам удалось дать старт ряду инициатив, например, той, что мы упоминали по Крайстчерчу. Если мы говорим о климате, нужно опять-таки привлекать НКО, предприятия, регионы, города, штаты. Я считаю, что такой прагматизм позволит добиться результатов.

Что касается здравоохранения, наша инициатива Act-A и стратегия COVAX позволили собрать за одним столом международные организации вроде ВОЗ, государства, региональные державы, такие как Европейский союз и Африканский союз, отраслевые фонды вроде Unitaid и Gavi, частные фонды, в том числе Фонд Гейтса, промышленные предприятия и лаборатории, которые занимаются разработкой проектов. Это гибридная структура, чьи руководящие функции были доверены ВОЗ, чтобы предотвратить конфликт интересов. ВОЗ — гарант системы, которая не позволит частному сектору устанавливать для всех правила. Вы увидите, что на эту тему будут вестись жаркие споры. Прежде всего, потому что возникнет вакцинная дипломатия, то есть все будут размахивать флагом и кричать: «Это я ее нашел». Под давлением общественного мнения будет стремление как можно быстрее сказать: «У нас есть эффективная вакцина». В этом плане нужно сохранять бдительность. Нужно задать вопрос: были ли соблюдены все научные правила и меры? Наши государственные ученые и специалисты ВОЗ смогут дать ответ, потому что у них нет конфликта интересов. Нельзя забывать то, что мы построили: государство служит гарантом общих интересов. Эта ответственность не передается. Здесь государствам принадлежит важная роль.

В любом случае, переговоры с государствами и предприятиями представляют собой прекрасную проверку для новой многосторонней системы. Речь идет об идее мирового общественного достояния или хотя бы всемирного доступа к вакцине. Это означает, что ни одна из лабораторий, которые разработают вакцину, не будет блокировать доступ к производству для развивающихся стран. Не знаю, получится ли у нас победить в этой борьбе. Потому что я совершенно не уверен, что все страны готовы принять в ней участие. Посмотрим на готовность Китая, если он откроет вакцину, России, США с новой администрацией — на этот счет не было уверенности с предыдущей, точнее нынешней. Посмотрим, как поступят предприятия. Как бы то ни было, мы создали условия для работы со всеми значимыми игроками за одним столом: внушающий доверие независимый участник в лице ВОЗ, механизмы сотрудничества, давление других игроков. В результате у нас максимум шансов на то, что, если при появлении чего-либо один из игроков будет плохо себя вести, такое поведение будет чревато для него большими потерями. Такова новая многосторонняя система. Нужно это признать. Стратегия свершившегося факта стала новой доктриной для многих стран: России с Украиной, Турции с Восточным Средиземноморьем и Азербайджаном. Эти стратегии означают, что они больше не опасаются международных правил. Поэтому нужно найти обходные механизмы, чтобы взять их в окружение.

— Давайте вернемся к климатическому вопросу, который вы уже называли главным приоритетом и экстренной проблемой. Как и в случае вакцины, здесь встает вопрос политизации. Экология сегодня играет структурирующую роль на политическом поле. Вы назвали бы себя экологистом?

— Да, я стал экологистом. Я признаю это и уже неоднократно об этом говорил. Я считаю, что борьба против изменения климата и за сохранение биологического разнообразия занимает ключевое место в политических решениях, которые нам предстоит принять. Но это не означает, что она господствует над всем. Как я уже говорил, я не думаю, что природное право стоит выше прав человека. Но я думаю, что права человека больше нельзя рассматривать без этого взаимодействия, этих последствий. Поэтому данный вопрос должен быть вверху списка. Каждой стране предстоит принять решения в связи со скоростью переходного процесса, экономических и социальных перемен. Я убежден — я говорю об этом после множества моих собственных ошибок, в том числе в нашей стране с выбросами углекислого газа —, что мы не можем осуществить перемены без массовых инвестиций, гарантии их экологического и социального характера, изменения нашей системы производства и основы наших структур. В этом также заключается идея парижского консенсуса. Потому что в противном случае нам придется постоянно исправлять дисбаланс. Нужно выстраивать производство другим путем. Это означает необходимость изменения цены выбросов углекислого газа. Такая работа ведется на европейском уровне. Нужно выступить с правильным призывом. Нужно запретить определенную деятельность.

В трудностях нет ничего странного. В 1990-е годы было время вопросов. Затем был период призывов до подписания Парижского договора: иначе говоря, у нас принимали законы, которые имели значение только для преемников, как обычно и предпочитают действовать в политике. Вы принимаете громкий закон о переходном периоде, изменениях, но сами никак за него не отвечаете. Нам же не выпала такая удача: нам предстоит непосредственно разбираться со всей этой напряженностью. Данный вопрос — настоящий клубок напряженностей. Некоторых людей это пугает. Если вы — сельхозпроизводитель, который любит нашу страну, землю и скот, и чья экономическая модель зависит о определенных ресурсов, отходить от этого очень тяжело. Поэтому нельзя требовать мгновенного перехода, особенно если соседи этого не делают. Сейчас мы в первых рядах, среди тех, кто дальше всего прошли по этому пути. Тем не менее нужно принять переходный период, время призывов и помощи. Нельзя клеймить людей. Нам часто свойственно критиковать и осуждать.

То же самое наблюдается, если взять французскую семью, которая делает все, что от нее просят вот уже 30 лет. Ей сказали: «Нужно найти работу». Она это сделала. Ей сказали: «Нужно купить дом». Но дом в городе — это слишком дорого, и она купила его в 40, 50, 60 км от города. Ей сказали: «Модель успеха: у каждого своя машина». И она приобрела два автомобиля. Ей сказали: «Если вы хотите быть достойной семьей, вам нужно хорошо воспитывать детей, они должны ходить в музыкальную школу, заниматься спортом и т.д.» Поэтому по субботам они повсюду развозят детей. А потом вы говорите этой семье: «Вы загрязняете окружающую среду. У вас дом с плохой изоляцией, машина, и вы ездите по 80, 100, 150 километров. Вы не нравитесь новому миру». Это выводит людей из себя. Они говорят: «Но я же сделал все, что меня просили! Французское государство десятилетиями призывало меня покупать дизельные машины, и я их покупал!»

Как вы видите, мы вновь меняем обстановку. Как мне кажется, главной структурной составляющей борьбы с потеплением климата является мобильность. Теплоизоляция зданий — чем мы сейчас занимаемся — и мобильность. Касательно вышеупомянутой семьи, мне нужно убедить ее вернуться ближе к центру города, улучшить теплоизоляцию ее жилья, больше пользоваться общественным транспортом — при его наличии. Мне нужно помочь ей сменить автомобили на более экологичные. Но я не могу изменить привычки общества за пару недель. Всем этим — я рассматриваю вымышленный пример, но он отображает реальную жизнь — я хочу показать вам, как сложно провести климатический и экологический переходный процесс. У нас нет оснований сбавлять обороты, но требуется много взаимопонимания и взаимоуважения. Поэтому нужно посмотреть, какие ограничения можно снять. Я решил, что Франция станет первой страной, которая закроет все угольные ТЭС. Это можно сделать, но это сильнейшее ограничение. Нужно объяснить следующее людям, которые работают там десятилетиями: «Да, вы лишитесь работы, но мы найдем вам другую». Параллельно с этим мы активно развиваем возобновляемую энергетику и намереваемся проводить переходный процесс в плане мобильности. Темп определяется способностью наших обществ усвоить перемены, не лобби и не большими интересами, а нормальными людьми. Нельзя изменить жизнь людей нажатием кнопки. Я ошибался, когда так считал.

Я привожу вам пример этой семьи, потому что я сам столкнулся с этим в конце 2018 года. Мне прямо сказали: «Все, что мы делаем в быту, потому что следовали твоим рекомендациям, внезапно стало плохим». Я понял, что мы допустили ошибку. Нужно вовлечь наши общества в процесс перемен. Я считаю, что они чрезвычайно важны для наших обществ. Необходимо вовлечь всех в эти перемены. Нужно показать, что каждый является участником, что у всех есть свое место, то есть в том числе активно развивать новые отрасли экономической деятельности, которые позволяют создавать новые рабочие места быстрее, чем мы упраздняем старые. Нужно понимать, что эта перемена следует за уже упоминавшемся изменением глобализации в рамках открытого капитализма. Средний класс европейских и западных демократий воспринял эту перемену как синоним жертвы. Ему говорили «мы изменим все к лучшему», но он потерял работу. Поэтому сейчас не получится сказать ему: «Климатический переходный процесс — замечательная вещь, потому что ваши дети смогут нормально дышать, но расплачиваться за все придется вам, перемены обрушатся на вашу работу и вашу жизнь, но не на жизнь сильных мира сего, которые живут в богатых районах, в любом случае не ездят на простых машинах и продолжат летать на самолетах по всему миру».

Таким образом, текущий момент подразумевает и смену фазы. Вопрос в том, как перенаправить наши задачи. Нам нужны хорошие стратегии, государственные программы, инвестиции, стимулы. Далее, нужна политическая — в хорошем смысле этого слова — и антропологическая работа для того, чтобы вовлечь наши общества в перемены, сделать их игроками. Нашу программу следует привести в соответствие с этим. Это ключевая составляющая парижского консенсуса. Если у нас сохранится финансовая система, которая не видит разницы между хорошим и плохим для планеты, действий правительств будет всегда недостаточно. Для успешной реализации переходного процесса правила, как мне кажется, должны быть приняты в том числе на уровне Европы и финансовых рынков — как нам уже удалось это сделать в сфере ограничения рисков — для того, чтобы препятствовать инвестициям в ископаемые ресурсы и способствовать капиталовложениям в «зеленые». Интеграция европейского рыка должна это учитывать. Нужно сформировать европейские экологические обязательства, успешно создать систему, которая намного активнее подталкивает к такой деятельности.

Точно так же нам следует скорректировать торговую программу. Глупо менять все правила и требовать жертв, но при этом продолжать выстраивать торговые соглашения со странами мира, которые не прикладывают аналогичных усилия — увидите, этот вопрос встанет с новой американской администрацией. Потому что в таком случае вы говорите вашему сельхозпроизводителю: «Тебе нужно приложить колоссальные усилия, отказаться от глифосата и пестицидов, сделать то и это». Он сделает это, потому что считает, что так правильно. Но одновременно с этим подписывается договор с открытием рынка для продуктов, которые были произведены с ГМО, пестицидами и прочим, потому что такова торговля? Люди все это видят. Поэтому нам нужны торговые соглашения, которые отвечали бы нашей климатической программе, это очень трудная борьба. И по ней до сих пор не существует европейского консенсуса. Я активно сражаюсь за него. Мы сделали его частью европейской борьбы с 2019 года. Здесь просматриваются существенные отличия. Потому что некоторые страны продолжили придерживаться логики открытости и торговли. Я уважаю ее, но торговая переменная все же вторична. Я думаю, что это неправильно с точки зрения эффективности и неприемлемо в политическом плане. Нельзя добиться консенсуса в обществе, если вы требуете усилий от граждан и предприятий, по придерживаетесь совершенно иного курса на международной арене.

— Наш последний вопрос касается вашего отношения к теории государства и суверенитета. Вестфальский суверенитет может сосуществовать с климатическими потребностями?

— Да, потому что лично я не нашел систему лучше, чем вестфальский суверенитет. Эта идея подразумевает, что народ страны выбирает своих руководителей и людей, которые принимают законы. Думаю, что эта система вполне совместима. Если нет, то кто будет решать? Как иначе народ формируется и принимает решения? Не знаю. Нынешний кризис в наших обществах, скорее, представляет собой кризис ответственности. Больше никто не хочет принимать решения и брать на себя ответственность. Ведутся нескончаемые обсуждения, возникают конфликты легитимности, а решать очень трудно, потому что придется встать перед выбором. Но нам всегда будет нужен суверенитет народов. Я очень им дорожу. Им нельзя поступаться, особенно учитывая все то, что я сейчас говорил о предстоящей нам борьбе. Кому вы поручите принимать законы в обществе, если не выбранным вами руководителям? Предприятиям? Мировым тенденциям? Не избранным, но просвещенным руководителям? Лично мне не нравится ни одна из этих систем. Я хочу иметь возможность для выбора каждый день, каждый раз, как меня приглашают на выборы. Я хочу, чтобы они были регулярными, чтобы у нас была живая система. Как бы то ни было, мы нуждаемся не только в существовании этой системы, но и в ее эффективности. А чтобы сделать ее эффективной, нам требуется идеологическое переустройство упоминавшегося консенсуса.

Системы вестфальского суверенитета и их демократии переживают сегодня двойной кризис. Многие проблемы не соответствуют масштабам национальных государств и требуют сотрудничества. Тем не менее это сотрудничество не предполагает растворения народной воли. Здесь требуется правильная артикуляция. Второй кризис — это кризис эффективности демократий. На протяжение нескольких десятилетий у населения западных демократий складывается впечатление, что те больше не могут решать проблемы, потому что увязли в законах, хитросплетениях — я сам вижу это каждый день — и неэффективности. То же самое касается систем, которые объясняют людям, как должно осуществляться то, чего от них требуют. Люди говорят: «Власти не могут обеспечить прогресс, безопасность и т.д.» Нужно вернуть эффективность с помощью механизмов сотрудничества, а также скорректировать наши структуры для более полезного действия. Именно таков кризис демократий — это кризис масштаба и эффективности. Но я не думаю, что это кризис вестфальского суверенитета. Потому что лично я крепко держусь за него и считаю, что ничего лучше нет. Кроме того, во всей моей работе на международном уровне я всегда ставил на первое место суверенитет народов. Каждый раз, когда мы пытались чем-то его подменить, мы создавали проблемы. Поэтому я искренне верю в него.

Именно для этого нужно проводить ту идеологическую работу, о которой я недавно говорил. Дело в том, что наши сограждане переживают своеобразный кризис преломления пространств: гражданин больше не может примирить в себе потребителя, трудящегося и собственное сознание. Потому что все это подверглось воздействию глобализации, и в определенный момент взаимодействие становится непоследовательным. Выступающий за борьбу с потеплением климата гражданин вступает в конфликт с потребителем, который хочет покупать все дешевле, и трудящимся, который хочет дальше работать на заводе со своим сыном. Нам не удалось примирить это. Новый консенсус должен помочь добиться примирения климатической программы, технологических факторов и суверенитета с помощью их интеграции в работу предприятий, финансовой и политической системы. Это вызов огромных масштабов. Но мы постепенно решаем эту задачу. Несмотря на желание опустить руки, которое может возникнуть на середине пути. Потому я считаю, что нам следует продолжать движение к этой цели. Масштабные преобразования должны позволить нам сохранить высокую активность: формирование нового сотрудничества, рискованные шаги, осмысление главных переходных процессов в мире. Тем не менее они не должны подвести нас к отказу от основ: суверенитета народа, основополагающих прав и свобод. Потому что они под угрозой.

В таких условиях многие люди говорят: «Упраздним национальный суверенитет, пусть крупнейшие предприятия сами определяют направление развития мира». Другие говорят: «Свободно выраженный народный суверенитет не так эффективен, как просвещенный диктатор или божий закон». Сегодня мы видим возвращение теократий, авторитарных систем. Сравните картину современного мира с тем, что было 15 лет назад: между ними очень большие отличия. Демократический народный суверенитет — это сокровище, которое нужно бережно хранить.

— Спасибо!

— Вам спасибо! В настоящий момент для меня очень важно — в этом плане ваша работа играет ключевую роль — чтобы размышления на эту тему продолжались, а мы смогли выстроить диалог и процесс. С помощью вашего вклада и мыслей мы должны способствовать этому обсуждению по всей Европе, пролить свет на наш общий интерес и силу наших предложений. Я считаю, что нужно создавать другой мир. Мы уже пошли по этому пути, но эта работа заслуживает более четкого представления.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 ноября 2020 > № 3561152


Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > rg.ru, 19 ноября 2020 > № 3556195

Фото вне закона

Во Франции обсуждают законопроект о защите полицейских

Текст: Вячеслав Прокофьев (Париж)

В двух шагах от здания Национального собрания и на столичном бульваре Сен-Жермен было жарко. Несколько сотен демонстрантов поджигали мусорные баки, метали в полицейских булыжники. Те отвечали слезоточивым газом, а затем пустили в ход водометы. А ведь поначалу ничто не предвещало столь бурного развития событий. Провести митинг у здания Бурбонского дворца, где заседает нижняя палата французского парламента, призвали профсоюзы журналистов, ассоциации правозащитников. К ним также присоединились "желтые жилеты": таким образом они решили отметить "день рождения" движения, начавшегося ровно два года тому назад и всколыхнувшего всю страну.

Поводом для нынешней акции стал законопроект о "глобальной безопасности", который был инициирован двумя депутатами от макроновской правящей партии "Республика на марше". Особое возмущение протестовавших вызвала статья 24 этого документа. В ней четко прописано, что "распространение изображений лица или других элементов, которые могут способствовать идентификации полицейских или жандармов во время проведения ими операций", будет наказываться "годом тюремного заключения и штрафом в 45 тысяч евро".

При этом уточняется, что такое наказание должно применяться в том случае, если распространение видео или фотографий имеет целью "посягнуть на физическую или психическую неприкосновенность" сотрудников правоохранительных органов. Обоснованность этой статьи законопроекта не вызывает каких-либо сомнений у тех, кто стоит на защите правопорядка во Франции. Дело в том, что на протяжении ряд лет, а особенно во время бурной "желтой волны", толпы профессиональных и самостийных фотографов и телеоператоров в буквальном смысле слова "облепляли" полицейских в ходе противостояний с манифестантами и выкладывали "добычу" в интернет и на телеэкраны новостных каналов. Как свидетельствует один из руководителей головного профсоюза полицейских Лоик Лекуплие, злоумышленники стали "идентифицировать по этим кадрам личность моих коллег", а число угроз расправиться с ними и с их родственниками "резко возросло". Всего лишь один свежий пример. Буквально на днях в Париже некто зафиксировал на айфоне молодого полицейского во время проверки документов, а затем в "Твиттере" и "Фейсбуке" появилась запись: "Вот адрес ажана - распространите и не пожалейте для него пули".

Противники законопроекта называют его "убийцей свобод". Они убеждены: закон нарушает право на информацию, поскольку в любом случае запретит снимать полицейских и жандармов в ходе разного рода протестных акций.Судя по всему, дискуссии по законопроекту в парламенте будут весьма оживленными, так как депутаты от левых партий настроены против статьи 24. Правда, не исключено, что компромисс все-таки возможен, если будет принято предложение главы местного МВД Жеральда Дарманена, а оно пока не нашло отражения в законопроекте, делать неузнаваемыми лица правоохранителей, "размывать" их на фото- и видеокадрах, что, естественно, сделает невозможными их идентификацию.

Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > rg.ru, 19 ноября 2020 > № 3556195


Франция. Армения. Азербайджан > Армия, полиция > inosmi.ru, 18 ноября 2020 > № 3554618

Haqqin (Азербайджан): Парижу нужна война в Карабахе

Елисейский дворец не может понять и принять жестокую для армянской диаспоры реальность - ставленник Запада Пашинян подписал акт о капитуляции! Армения не хочет и не готова к войне, пишет автор. Зачем же Макрону принуждать Ереван к новому кровопролитию? Чтобы на карабахских полях полегло еще пять тысяч армянских солдат?

Эйнулла Фатуллаев, Haqqin.az, Азербайджан

Французы двинулись как тучи… Каждое заявление смутьяна из Лорьяна, ренегата-социалиста Ле Дриана (в прямом смысле этого слова, ибо глава МИД покинул партию социалистов) и поправевшего бывшего эсдека Макрона, увлеченного идеей прогрессистской республики, навевает самые драматические ассоциации с творчеством кавказского ссыльного поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. О злодее-агрессоре французе.

В период Второй карабахской войны, французская дипломатия повела себя столь наихудшим образом, что в нашем сознании отождествилась с бессовестной армянской дипломатией периода Эдварда Налбандяна. В сравнении с французской якобинской дипломатией заявления Пашиняна и даже Мнацаканяна — застенчивые компромиссные пожелания о мирном сосуществовании двух народов. С кем же мы воюем — Францией или Арменией?

Из признаний лидеров армянского политического истеблишмента явствует, что правительство Армении еще в начале войны убеждало своих противников и оппонентов в парламенте уступить Азербайджану незаконно удерживаемые оккупационными войсками 7 районов.

Однако Макрон жаждет стать большим григорианцем, чем сам Католикос Гарегин. Франция в буквальном смысле настаивает на ревизии Московского соглашения — в унисон с маргинальными горлопанами из пророссийской оппозицией в Ереване, от которых открестился и сам Кремль. Какую цель преследует Елисейский дворец? Париж бросает на чашу весов артсахскую политико-криминальную мелюзгу, жертвуя ключевым игроком в региональной политике — Азербайджаном.

Как стало известно haqqin.az из дипломатических источников, Парижская мэрия по инициативе внучки испанского коммуниста — нынешнего мэра Парижа Анны Идальго готовится к признанию «НКР». Париж, как известно, образует и коммуну, и департамент, которым управляет Парижский Совет во главе с мэром Анной Идальго. Так называемое жирондистское болото в Совете — представители макроновского движения «Вперед, Франция!» Несколько месяцев назад Идальго назначила своим первым заместителем одного из лидеров армянской общины Парижа, дочь известных французских армян бизнесмена Ары Тораняна и журналистки Валери Торанян — Ануш Торанян. И этот выбор был предопределен довольно тесным взаимодействием Идальго не с одной армянской общиной Парижа, но и политической элитой Армении.

С 2015 по 2018 годы удостоив чести тогдашнего президента Сержа Саргсяна, лучший друг французских армян — внучка испанского коммуниста четырежды побывала в Армении. Все выступления Идальго пронизаны глубочайшей ненавистью к Азербайджану, тюркофобией и глубокой верой в сегрегационную сверхъестественную избранность армянской нации. По правде говоря, по нраву и умонастроениям Идальго больше пришлась бы высокая и почетная должность мэра Еревана, чем скромный неудобный пост парижского градоначальника. Она появляется везде, где что-то намекает на тривиальную геноцидальную армянскую сагу: и на открытии проармянского центра с представительством в Ханкенди, и на освещении армянского храма, и на поминовении дедушки Валери Тораняна, стрелявшего в спины османских сановников… В парижских салонах злые языки поговаривают о неограниченном влиянии дуэта Идальго-Торанян на Елисейский дворец и армянскую повестку французской политики.

Довольно сложно понять и принять логику безрассудной французской дипломатии. Пусть даже она находится под влиянием внучек антифранкистских коммунисток и террористов из Немезиса. Какую цель ставил Макрон? Добиться прекращения огня и урегулирования проблемы путем переговоров? С этой задачей блестяще справились Россия с Турцией. Война приостановлена, противоборствующие стороны разделены миротворческими войсками, началось возвращение беженцев в города и поселки. Формируется новая гражданская и административная власть в рамках территориальной целостности Азербайджана. Путин во всеуслышание заявил: «Нагорно-карабахского конфликта больше не существует!». Ильхам Алиев в своем обращении к народу объявил о завершении карабахского урегулирования. Пашинян в своих выступлениях призывает смириться с реальностью и начать с чистого листа. Жизнь идет своим чередом, азербайджанцы и армяне грезят будущей мирной жизнью, процветанием и развитием. Скоро откроют коммуникации, восстановят пути сообщения, из азербайджанского Евлаха можно будет прокатиться в какое-нибудь армянское село Карабаха… Край возвращается к забытой и разбитой войной беззаботной жизни.

Что надобно Макрону?! Чего добивается Франция? Францию мир и спокойствие в Карабахе настораживают и беспокоят. Французский МИД непрестанно, денно и нощно требует от Азербайджана, Армении и России собраться под эгидой Минской группы ОБСЕ. Спрашивается — чем же будет занята Минская группа? Неужели внутриполитическим кризисом в Минске? Или все же в Карабахе? А что обсуждать, если карабахская проблема урегулирована?! О чем говорить? Поэтапный план урегулирования и деоккупация 7 районов? Так Азербайджан исполнил большую часть мадридских принципов и добился их имплементации. Статуса Карабаха нет и не будет, Азербайджан вернул под свой контроль семь прилегающих к Нагорному Карабаху районов, колыбель азербайджанской культуры и свою духовную столицу — Шушу… Есть и гарант этого хрупкого, но стабильного мира. Россия и Турция!

Однако мятежная Франция ищет бури — святое место в ряду, в котором Азербайджан ее видеть не хочет. Но Макрон пытается втиснуться в этот ряд. Зачем и с чем? Со своим предложением о признании независимости виртуально-сепаратистской и почти несуществующей «НКР»?! Макрон жаждет войны? Пашинян, Тоноян, военачальники и Генштаб Армении громогласно заявляют, что Россия чудом спасла 30-тысячную армянскую армию от полного уничтожения.

Пашинян и даже сам лидер сепаратистов Араик Арутюнян убеждают, что если бы не вмешательство России, пал бы Степанакерт (Ханкенди). Освобождение этого города было делом считанных часов. Азербайджанских солдат остановили у порога в город. А Макрон требует от Армении продолжить военные действия. Как же иначе интерпретируется отчаянное желание добиться радикализации армянской общины Карабаха? В Карабахе сейчас мир. Но Макрон и Франция жаждут войны. Иначе для чего признавать то, что уже не существует? Зачем признавать армянское сепаратистское образование, если сама Армения выступает против этого признания?

Елисейский дворец не может понять и принять жестокую для армянской диаспоры реальность — ставленник Запада Пашинян подписал акт о капитуляции! Армения не хочет и не готова к войне. Зачем же Макрону принуждать Ереван к новому кровопролитию? Чтобы на карабахских полях полегло еще 5 тысяч армянских солдат?

В сложившейся совершенно новой ситуации Париж и еще Вашингтон, вероятно, с сожалением, но искренне должны признать главную данность нового статус-кво — США и Франция оказались вне кавказской игры. Две западные столицы полностью исчерпали 30-летний лимит терпения и кредит доверия страдающих от войны народов. И теперь Макрон своей бесчестной и аморальной попыткой разжечь новый костер войны, прегнусным образом повторяет инсинуацию французской газеты — жоресовской Юманите тридцатилетней давности — впервые в ноября 1987 года тезисы об исторической закономерности отделения Нагорного Карабаха от Азербайджана вышли в свет в парижской типографии. Война началась с того самого пресловутого скандального интервью академика Аганбегяна во французской газете, разыгравшей великую трагедию вдалеке от Парижа. С этого выстрела и начался коллапс грандиозной советской системы. В кого сегодня стреляет Макрон? И почему Запад изо всех сил не дает погаснуть пожару карабахской войны?!

Франция. Армения. Азербайджан > Армия, полиция > inosmi.ru, 18 ноября 2020 > № 3554618


Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 18 ноября 2020 > № 3554590

Le Figaro (Франция): Россия хочет заполучить православную церковь в Ницце

Во французской Ницце разгорелся спор за право владения церковью Святых Николая и Александры между местной церковной общиной и Российской Федерацией. Потомков белых эмигрантов беспокоит, что Москва пытается «свести с ними счеты». Но у России, по мнению юристов, есть все права на обладание этим храмом.

Венсан-Ксавье Морван (Vincent-Xavier Morvan), Le Figaro, Франция

Местная религиозная ассоциация обратилась в суд, чтобы оспорить представленные российским государством нотариальные акты.

«Этими церквями занимались мои родители, дедушка и бабушка, а теперь появляются они и говорят, что это их собственность, возмутительно!» 73-летняя Татьяна Ширинская-Аболен (Tatiana Chirinsky Abolin), потомок белых эмигрантов, вне себя от гнева. Она занимает пост казначея Русской православной религиозной ассоциации Ниццы (ACOR), все имущество которой сегодня требует передать себе Российская Федерация.

Во вторник суд Ниццы рассмотрел иск ассоциации против нотариальных актов, которые были представлены в 2014 году российским государством и означают передачу в его собственность построенной в 1860 году в центре города Церкви Святых Николая и Александры, прилегающего к ней кладбища (на нем покоятся многие бежавшие от советской власти белые эмигранты) и территории у Николаевского собора. В 2013 году Российской Федерации удалось по итогам настоящей юридической одиссеи добиться в кассационном суде (последняя инстанция) признания своих прав на этот собор 1912 года — одного из крупнейших храмов за пределами российских границ.

В суде между адвокатами сторон вновь развернулось напряженное противостояние. «Российская Федерация присвоила себе это имущество без постановления суда, тогда как у нас имеются правоустанавливающие документы 1927 года, ассоциация получила права от Русской православной церкви. Нельзя лишить нас этой собственности акробатическими нотариальными актами», — заявил адвокат ассоциации Жан-Марк Шепетовски (Jean-Marc Szepetowski). «У того, кто подписал акт 1927 года, не было для этого полномочий», — возразила ему адвокат России Андреа Пинна (Andrea Pinna).

Филипп Дютертр (Philippe Dutertre), адвокат нотариуса, которого обвинили в сговоре с российским государством, напомнил об историческом контексте 1920-х годов и в частности угрозе ареста российского имущества для обеспечения займов. В такой ситуации «священник добился составления акта, который передал землю в полную собственность ассоциации», — заявил он.

Эмфитевзис

В 2013 году во время разбирательства по Николаевскому собору кассационный суд аргументировал принятое решение в пользу России тем, что датированный 1909 годом эмфитевзис (то есть долгосрочная аренда ACOR) истек в 2007 году. На этот раз судьи должны будут рассмотреть действенность правоустанавливающих документов, которые были представлены потомками русских эмигрантов. Два года назад суд заставил ACOR вернуть России вещи царя Александра II, которые затребовал Путин.

Если за Россией вновь признают правоту, она потребует выдворения ассоциации. «Это наш приход, здесь проходит все: воскресные службы, свадьбы, крестины, он очень важен для нас», — беспокоится один из прихожан. Он уверен, что Москва собирается «изменить все, в том числе священника», чтобы «свести счеты». Постановление суда ожидается 25 февраля 2021 года.

Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 18 ноября 2020 > № 3554590


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 18 ноября 2020 > № 3554554

Законопроект о борьбе с радикальным исламом и "сепаратизмом" доработан и направлен в Национальное собрание и Сенат Франции

Корреспондент | Le Monde

"(...) Правительство Франции доработало свой законопроект о борьбе с радикальным исламом и "сепаратизмом", дополнив его положениями о борьбе с ненавистью в интернете, объявленными Эммануэлем Макроном после убийства учителя Самюэля Пати, которое недавно потрясло страну", - пишет Le Monde.

"Законопроект, о котором стало известно агентству AFP во вторник, 17 ноября, не включает термин "сепаратизм", использованный главой государства во время его выступления 2 октября в Мюро (департамент Ивелин), где он призвал "атаковать исламистский сепаратизм". Нет там также слова "секуляризм". Он сдержанно называется "Законопроект о поддержке республиканских принципов", - говорится в статье.

"В перекрестном интервью газете Le Figaro, размещенном в интернете во вторник вечером, министр юстиции Эрик Дюпон-Моретти и министр внутренних дел Жеральд Дарманен совместно отстаивали законопроект, который Совет министров должен рассмотреть 9 декабря. Во вторник он был направлен председателям Национального собрания и Сената, уточнил Дарманен".

"По желанию главы государства, законопроект признает в качестве преступления разжигание ненависти в интернете и предусматривает конкретные меры наказания за давление на государственных должностных лиц или депутатов. Перед убийством 16 октября молодым человеком чеченского происхождения Самюэль Пати подвергался преследованиям в интернете за то, что показывал карикатуры на пророка Мухаммеда во время урока по свободе слова", - пишет Le Monde.

"Дюпон-Моретти в Le Figaro приветствовал "два важных изменения в уголовном кодексе". Среди них учреждение "нового преступления, заключающегося в создании угрозы для жизни других людей путем распространения информации, касающейся частной, семейной или профессиональной жизни человека, позволяющей установить его личность или определить его местоположение", - сообщил министр юстиции на радиостанции RTL. Максимальное наказание за такое преступление составляет три года тюремного заключения и штраф в размере 45 тыс. евро. (...) Министр юстиции также подтвердил создание "при парижской прокуратуре специального подразделения по борьбе с ненавистью в интернете", - говорится в статье.

"(...) В другом своем аспекте законопроект призван "гарантировать прозрачность условий отправления культа" путем изменения закона 1905 года об отделении церкви от государства в вопросе о финансировании культурных объединений. Так, для достижения большей прозрачности иностранные пожертвования, превышающие 10 тыс. евро, подлежат обязательному декларированию. Планируется также принятие так называемого положения об "антипутче", чтобы предотвратить захват мечети экстремистами", - указывает издание.

"(...) Другая составная часть законопроекта касается образования. Она направлена на борьбу с нелегальными школами и прекращает обучение на дому для всех детей в возрасте от 3 лет, за исключением "очень ограниченных причин, связанных с положением ребенка или его семьи", - говорится в публикации.

"(...) Кроме того, каждому ребенку школьного возраста будет присвоен национальный идентификационный код, позволяющий учебным властям гарантировать то, что ни один ребенок не будет лишен своего права на образование", - говорится далее.

"Я заметил, что в некоторых кварталах маленьких мальчиков больше, чем девочек, хотя по статистике известно, что девочек рождается больше", - объяснил Le Figaro Жеральд Дарманен. "Это возмутительно - не видеть этих маленьких "девочек-призраков" республики ни в светской школе, ни тем более в школах по контракту и без контракта", - добавил он, заверив, что хочет "спасти этих детей из лап исламистов".

"Законопроект также усиливает полномочия префектов, которые смогут выступать против выплаты государственных субсидий тем объединениям, которые "не соблюдают ценности республики", - уточняет Дарманен. Наконец, другие положения законопроекта направлены на укрепление гендерного равенства", - резюмирует Le Monde.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 18 ноября 2020 > № 3554554


Франция > Медицина > inopressa.ru, 18 ноября 2020 > № 3554552

Нежность - новое оружие массового сопротивления?

Эмилия Лопес | Le Figaro

В нынешней тревожной обстановке многих из нас нежность представляется необходимым лекарством. Психоаналитик Мюриэль Флис-Трев в интервью Le Figaro говорит, что в ней даже заключается способ "постичь мир перед лицом жестокой реальности". И ключевой инструмент для воссоединения как с другими, так и с самим собой.

"(...) В нашу эпоху, полностью приведенную в расстройство карантином, физическим дистанцированием, бесконечно растянутым временем, возникает осознание того, что нужно вести борьбу с самим собой, чтобы для начала успешно... провести день. С одной стороны, мы сталкиваемся с насилием, с террористическими актами, с другой - с вирусом, на самом деле, все это фактически возвращает нас к потребности в нежности, которая напрямую связана со всем, чего нам не хватает, особенно с тем, что касается осязания. Мы переживаем момент сильной уязвимости, когда нам необходимо вернуться к себе. Признающей такую потребность добродетелью является нежность, которая также является способом постижения мира. Нежность по своей сути связана с лаской, с потребностью прикоснуться к себе и к другим", считает Флис-Трев.

"(...) Нежность делает нас доступными для других. Она говорит о нас как о возможности успокоить другого человека. Она окутывает, излучается, воссоединяет нас с нашими детскими эмоциями. В нашей личной истории это воспоминание о том, что у нас, возможно, были нежные отношения с нашими собственными родителями, о том, что нам нравилось испытывать, и это позволяет нам восстановить связь с самим собой. Нежность проявляется в словах, которые мы говорим другим, в том, как мы слушаем, смотрим, обращаем внимание. Например, когда кто-то говорит нам: "Я могу кое-что сказать только тебе", это означает, что мы умеем слушать", - поясняет психоаналитик.

"(...) За последнее время многое изменилось. Мы больше не можем проявлять нежность конкретным и привычным образом. Сам факт того, что мы не можем прикоснуться или поцеловать друг друга, вызывает разочарование и побуждает нас отдавать предпочтение другим способам отношений. Теперь слова могут заменять поцелуи. Получают распространение нежные словечки вроде "моя дорогая, моя кошечка", которые обычно используются в узком кругу. Они почти заменяют ласки. Некоторые из моих пациентов говорят мне, что они чаще используют ласковые слова, такие как "целую тебя крепко", в конце разговора, хотя не использовали их раньше", - отмечает собеседница издания.

"(...) Идея нежности часто приравнивается к отношениям между матерью и ребенком, что верно, но не исключительно. Есть мужчины, способные на большую нежность. Нежность не является прерогативой женщин и не является синонимом хрупкости или слабости. Это сила и форма сопротивления", - утверждает эксперт.

"(...) Нежность - это качество, которое является формой сопротивления насилию реальности. Что для нас хорошо на данный момент? Чтобы достичь этого, нужно бороться, чтобы преодолеть мрачную среду, которая нас сдерживает и угнетает. Это требует приверженности себе. Перед лицом неопределенности, угрозы и времени, которое, как нам кажется, не имеет границ, необходимо задействовать несколько механизмов, и одним из них является нежность. Чтобы получить к нему доступ, нам нужно знать, как инициировать небольшие повседневные жизненные ритуалы, заниматься рутинными делами, обновить свое пространство, заново изобрести свой рабочий день, спокойно составить план и говорить себе, что завтра будет другой день", - резюмирует Мюриэль Флис-Трев.

Франция > Медицина > inopressa.ru, 18 ноября 2020 > № 3554552


Франция. Италия. Россия. Весь мир > Легпром > forbes.ru, 18 ноября 2020 > № 3554542

Объем мирового рынка роскоши рекордно упадет в 2020 году на 23%

Татьяна Романова

Forbes Staff

Мировой рынок категории «персональный люкс» (одежды, обуви, часов и аксессуаров) в этом году упадет на 23%, до €217 млрд, прогнозируют эксперты консалтинговой компании Bain & Co. и итальянской ассоциации производителей предметов роскоши Fondazione Altagamma. Показатели вернулись к уровню 2014 года. Это сильнейшее падение за всю историю наблюдений

Мировой рынок товаров роскоши упадет первый раз за десять лет. В 2009 году в период мощного финансового кризиса снижение составило всего 8% по сравнению с 2008 годом, в 2020 году падение будет почти в три раза больше. Столь «беспрецедентное падение объема рынка случилось впервые за всю историю измерений», отмечает Bain & Co. В прошлом году рынок люкса увеличился на 7%, до €281 млрд. По прогнозу Bain & Co., к 2025 году он должен был достигнуть €330–370 млрд. Но вмешался COVID-19.

Основные причины — распространение в мире пандемии коронавируса, карантины, введенные в ключевых странах, и мировой экономический кризис. Единственным регионом в мире, где спрос на товары люкс не упали, стал Китай — основной их потребитель. Здесь рынок даже вырастет на внушительные 45% к показателям 2019 года. Наибольший удар был нанесен по Европе — региональное потребление упало на 36%, рынок США снизился на 27%.

Общий рынок роскоши, который охватывает как предметы, так и впечатления (круизы, изысканные вина, еда для гурманов), сократится на те же 23% и будет оцениваться примерно в €1 трлн.

Туманное будущее

Мир пережил «год шока и перемен», но выздоровление не за горами, считают эксперты Bain & Co. Неопределенность будет царить в отрасли еще несколько месяцев, и будущее рынка будет напрямую зависеть от развития ситуации с COVID-19 и дополнительных ограничений, которые могут вводить правительства разных стран. И все же на 2021 год Bain & Co. прогнозирует рост от 10-12% до 17-19% в зависимости от макроэкономической ситуации. К показателям 2019 года рынок сможет вернуться лишь к концу 2022 — началу 2023 года.

Российские эксперты не столь оптимистичны. Падение составит не менее 40%, учитывая реальные масштабы пандемии и то, что фэшен-рынок напрямую коррелирует с туристическим рынком, считает президент Национальной палаты моды Александр Шумский. «Аналитика Bain & Co. ориентируется на показатели лидеров люксовой индустрии, которые декларируют восстановление спроса, в основном за счет Китая, — объясняет он. — Но китайские аналитики еще в начале года утверждали, что жители Китая покупают до двух третей люкса за рубежом, во время поездок. Допускаю, что у Gucci и Prada восстанавливаются продажи. Те, кто готов тратить деньги на одежду и аксессуары, предпочитают исключительно заслуженные и понятные бренды, но таких несколько десятков на весь мир. У остальных ситуация значительно хуже. Например, у более чем полутора тысяч итальянских брендов-артизан (небольшие семейные компании производители товаров класса люкс) продажи обнулились. Старейший французский универмаг Le Printemps закрывает несколько магазинов в стране, а это серьезный минус в продажах люкса. Туристы, которые генерировали продажи на всех рынках, в том числе в люксе, в этом году исчезли как класс».

«На текущий момент даже ведущие мировые лидеры ожидают негативные результаты по итогам 2020 года, так как активность азиатских рынков не может полностью компенсировать удары пандемии — провальную весну, продолжающуюся стагнацию продаж в Европе и в других регионах мира. У крупных брендов — лидеров рынка прогнозируемое сокращение от 10 до 25%», — говорит гендиректор Fashion Consulting Group Анна Лебсак-Клейманс. Восстановления рынка не следует ожидать ранее 2023 года, считает она, вторая волна пандемии, продление карантинных ограничений не дадут этого сделать. Восстановление регионов будет идти разными темпами, например показатели Европы пойдут в рост по мере восстановления индустрии туризма. А это случится не ранее 2025 года.

Шумский сомневается в беспристрастности Bain. «Оценки Bain не отражают реальной картины, они направлены на поддержание стоимости акций люксовых конгломератов, — предполагает он. — Кстати, их акции выросли за год: Prada — почти на 30%, LVMH — 18%, Kering — 15%. Пандемия? Нет, не слышали».

А что в России?

Российский рынок товаров класса люкс отдельно Bain & Co. не выделяет. Его размеры несущественны, и показатели включены в данные по Европе.

Россия мало чем отличается от остального мира, «корона-кризис» несомненно повлиял на местный рынок, поясняет эксперт по ретейлу и рынку товаров класса люкс Bain & Co. Ирина Куликова. Однако, по ее словам, ситуация тут лучше, чем в Европе. «Поведение российских покупателей люкса очень похоже на китайскую модель потребления. Россияне привыкли приобретать люксовые товары за рубежом, но в связи с закрытием границ были вынуждены перейти на покупки на локальном рынке», — говорит Куликова.

Россия находится в промежуточной ситуации между «востоком» и «западом» и можно говорить о стабилизации спроса и даже росте продаж у ведущих крупных игроков, говорит Анна Лебсак-Клейманс. По ее данным, показатели III квартала таких локомотивов люксового ретейла, как ГУМ и ЦУМ, превысили планку прошлого года. Больше всего, по мнению эксперта, покупали одежду для дома, косметику и товары для ухода и здоровья. В категории fashion наиболее стабильный спрос — это сумки и обувь.

Отметили увеличение спроса на модные бренды у локальных покупателей из России и в пресс-службе ЦУМ. «Интернет-магазин ЦУМ показывает трехзначный рост продаж, продажи в универмаге увеличились на 20% (цифры с начала 2020-го по сравнению с тем же периодом за прошлый год). При этом продажи в некоторых наших офлайн-локациях, например в бутиках в «Барвиха Luxury Village», увеличились на 80%», — заявили в компании. На вопрос об обороте универмага на конец года в пресс-службе не ответили. Представитель Bosco di Ciliegi на запрос Forbes на момент написания статьи не ответил.

У некоторых внушающие оптимизм заявления участников рынка вызывают сомнения. Люкс-ретейлеры сильно пострадали из-за прекращения международного туризма, и даже несмотря на то, что обеспеченные покупатели совершали покупки в России, а компании провели успешную онлайн-трансформацию бизнеса, их выручка по итогам года может упасть до 40%, подсчитал генеральный директор «Infoline-аналитики» Михаил Бурмистров. По его мнению, ГУМ может терять в выручке до 50%, а ЦУМ — до 40%.

Франция. Италия. Россия. Весь мир > Легпром > forbes.ru, 18 ноября 2020 > № 3554542


Франция > Медицина > remedium.ru, 17 ноября 2020 > № 3552722

Власти Франции готовы приступить к масштабной кампании по вакцинации населения от коронавирусной инфекции уже в январе 2021 года. В правительстве страны отметили, что программа иммунизации должна быть готова к моменту регистрации вакцины, пишет MedicalXpress.

Успешности запланированной правительством общенациональной иммунизационной кампании может помешать скептицизм населения. По данным исследований компании Ipsos, готовы пройти вакцинацию только 59% жителей Франции.

На закупку вакцин от коронавируса в 2021 году Франция выделила 1,5 млрд евро. Высокую эффективность уже подтвердили вакцины компаний Moderna и Pfizer. В целом, по данным ВОЗ, во всем мире разработку проходят 42 экспериментальные вакцины.

Франция > Медицина > remedium.ru, 17 ноября 2020 > № 3552722


Франция. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > rg.ru, 17 ноября 2020 > № 3552397

Париж хочет мессы

Французские католики выступили за отмену запрета на церковные службы

Текст: Вячеслав Прокофьев ("Российская газета", Париж)

В воскресенье под вечер перед собором Сен-Сюльпис, что в центральном VI округе Парижа, уже во второй раз в этом месяце собрались сотни католиков с единственным требованием. Оно было начертано на принесенном ими транспаранте: "Верните нам мессы!" Многие молились, пели псалмы. Аналогичные акции состоялись в Бордо, Нанте, Страсбурге и еще в нескольких десятках городов Франции.

Причиной нынешних наполненных эмоциями акций стали ограничения, введенные в стране две недели назад в связи с нынешним антиковидным карантином. По решению правительства соборы и другие места культа оставались открытыми, но церковные службы с участием прихожан попали под запрет. Исключение сделали лишь для похоронных церемоний, на которых было разрешено присутствовать не более 30 человек.

В качестве альтернативной меры церковникам предложили транслировать мессы с помощью социальных сетей и прочих современных информационных возможностей. Многие за неимением лучшего этим воспользовались, но довольно быстро поняли: ничто не может заменить эффект непосредственного участия в мессах, духовное и религиозное единение людей в священных храмовых стенах.

Как заявил один из организаторов коллектива "Наша цель - мессы" Гийом Лагравьер, "возносить молитвы перед экраном компьютера или планшета это то же самое, что родителям жениха и невесты следить за свадебной церемонией в режиме видеоконференции". То есть полный нонсенс и нарушение традиций, укоренившихся за прошедшие тысячелетия среди христиан.

В стране с каждым днем нарастает движение в поддержку требования отмены запрета на мессы. 46 депутатов Национального собрания и сенаторов направили в адрес премьер-министра Жана Кастекса письмо, в котором выражают свое, мягко говоря, удивление по поводу решения властей, назвав его "пренебрежительным" по отношению к католикам. "Верующие не понимают, почему открыты школы, супермаркеты, работает общественный транспорт и одновременно им нельзя собираться в церквах", - подчеркнули парламентарии в своем послании.

В таком же духе высказываются многие церковные иерархи. Причем они готовы не только строго выполнять все меры санитарной безопасности во время служб, но и задействовать дополнительные. По словам архиепископа Парижа Мишеля Опети, речь может идти о сокращении на треть по отношению к обычному числу присутствующих на мессе, а также о проведении в тот же день нескольких служб, чтобы принять всех желающих. Более того, как указал архиепископ, с момента отмены первого карантина в мае этого года, во французских церквах не было зарегистрировано ни одного случая заражения коронавирусом.

Надо сказать, что власти находятся в некотором замешательстве. Поначалу министр внутренних дел Жеральд Дарманен больше упирал на вынужденную необходимость соблюдения всеми карантинных мер "ради спасения жизней" и был готов использовать полицию с тем, чтобы помешать католикам собираться у соборов. Но затем сменил тон и сейчас намеревается вступить в диалог с представителями, как было отмечено, "всех культов". Судя по всему, в Елисейском дворце и в правительстве поняли, что конфликт с католиками особенно в канун рождественских и новогодних праздников может обернуться серьезными социальными проблемами. Здесь хорошо помнят о миллионах французов, по большей части верующих, которые в 2013 году устраивали массовые манифестации против однополых браков.

Между тем

Премьеру Британии пришлось снова уйти на самоизоляцию, вопреки пословице, что снаряд дважды в одну воронку не попадает. Весной Джонсон уже заражался СOVID-19, балансируя на грани жизни и смерти, поскольку его заболевание протекало по самому тяжелому сценарию. Теперь Джонсону рекомендовали запереться на Даунинг-стрит, чтобы вторично не заболеть. Поводом к этой директиве послужила 35-минутная встреча премьера с депутатом парламента Ли Андерсоном. У того вскоре был диагностирован коронавирус. Джонсон не скрывал своего расстройства, поскольку отойти от дел в это горячее время, явно не входило в его планы. Финальные переговоры с ЕС были уже на горизонте, а события в США также требовали особого внимания. Премьер будет работать на "удаленке". Он заявил, что здоров "как собака мясника".

Подготовила Ольга Дмитриева (Лондон)

Франция. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > rg.ru, 17 ноября 2020 > № 3552397


Франция. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 16 ноября 2020 > № 3552216

The New York Times (США): французский президент против американских СМИ

Макрон в разговоре с журналистом The New York Times пожаловался на американские СМИ, которые, по мнению президента, искажают суть его борьбы с «исламистским терроризмом». Вступать в борьбу с американскими СМИ — это одно из привычных для Франции занятий, считает Бен Смит.

После терактов лидер Франции обвиняет англоязычные СМИ в «узаконивании этого насилия»

Бен Смит (Ben Smith), The New York Times, США

Упрезидента Франции есть масса разногласий с американскими СМИ — касательно нашей «предвзятости», нашей одержимости темой расизма, наших взглядов на терроризм, нашего нежелания выражать солидарность — даже на короткое время — с его республикой, переживающей непростые времена.

Поэтому днем в четверг, 12 ноября, президент Франции Эммануэль Макрон позвонил мне из своего украшенного золоченой лепниной кабинета в Елисейском дворце, чтобы донести до меня свою жалобу. Он сказал, что англо-американская пресса, как ее часто называют во Франции, выступает с обвинениями в адрес Франции, а вовсе не тех людей, которые совершили целую серию смертельных терактов, начавшуюся 16 октября с обезглавливания учителя по имени Самюэль Пати (Samuel Paty), который на уроке, посвященном свободе слова, показал своим ученикам карикатуры из сатирического журнала Charlie Hebdo — карикатуры, высмеивающие пророка Мухаммеда.

«Когда пять лет назад Франция подверглась атаке, все страны мира нас поддержали, — сказал президент Макрон, имея в виду 13 ноября 2015 года, когда 130 человек погибли в результате серии скоординированных терактов на рок-концерте, у футбольного стадиона и в нескольких парижских кафе. — Поэтому, когда в этом контексте я вижу, как некоторые газеты из стран, которые, как мне кажется, разделяют наши ценности, — когда журналисты, живущие в стране, являющейся наследницей принципов Просвещения и Французской революции, — когда я вижу, как они узаконивают это насилие и утверждают, будто главная причина проблемы — это расизм и исламофобия Франции, я говорю об утрате основополагающих принципов».

Узаконивание насилия — это весьма серьезное обвинение в адрес средств массовой информации, и это такое обвинение, которое мы привыкли слышать — и отметать — скорее из уст американского президента. Между тем американцы, которые по понятным причинам поглощены галлюцинаторными событиями последних дней президентства Трампа, должно быть, упустили из виду обостряющийся конфликт между французской элитой и англоязычными СМИ.

С 2015 года в результате терактов во Франции погибло более 250 человек — это больше, чем в любой другой западной стране. Макрон — центрист и модернизатор, долгое время противостоявший трамповскому правому популизму в Европе, — сказал, что англоязычные и, в первую очередь, американские СМИ навязывают свои собственные ценности другому обществу.

В частности, отметил он, иностранные СМИ не в состоянии понять такой принцип, как «светскость» — то есть активное разделение церкви и государства, которое возникло в начале 20 века, когда государство вырвало контроль над школьным образованием у католической церкви. Сейчас этой теме вновь стали уделять много внимания в связи с приближением выборов 2022 года, на которых Макрон, скорее всего, встретится с лидером ультраправых Марин Ле Пен. Поначалу Макрон не давал обещаний изменить подход своей страны к мусульманскому меньшинству, но в своей знаковой речи, с которой он выступил в начале октября и в которой он осудил «исламистский сепаратизм», он пообещал принять меры в отношении самых разных его проявлений, от подготовки имамов за рубежом, до «введения в кафе меню, учитывающих религиозные ограничения». Макрон также призвал превратить саму религию в «ислам Просвещения». Между тем его излишне прямолинейный министр внутренних дел постоянно пользуется провокационными формулировками ультраправых.

На убийство Пати Макрон отреагировал наступлением на мусульман, обвиняемых в экстремизме: он распорядился провести десятки рейдов и пообещал закрыть группы, оказывающие различную помощь. Кроме того, Макрон в очередной раз заявил о своей приверженности принципу секуляризма. Мусульманские лидеры со всего мира раскритиковали агрессивную реакцию Макрона и его помощников, которая, по их мнению, была направлена против мирных мусульманских групп. Президент Турции призвал бойкотировать французские товары, от сыра до косметики. Однако далее произошла новая серия атак, включая убийство троих человек в церкви Ниццы и взрыв во время французской церемонии в Саудовской Аравии.

Некоторые жалобы французов на американские СМИ хорошо нам знакомы по американским культурным войнам — жалобы на плохо продуманные заголовки и поверхностные твиты журналистов. Однако их главная жалоба заключается в том, что после терактов британские и американские СМИ немедленно сосредоточились на недостатках политики французских властей в отношении мусульман, а не на глобальной террористической угрозе. Особенно сильно Макрона разозлила статья, опубликованная в газете Financial Times 3 ноября, которая называлась «Война Макрона с исламским сепаратизмом еще больше разобщает Францию» (Macron's war on Islamic separatism only divides France further). В этой статье говорилось, что своими действиями Макрон отталкивает от себя мусульманское большинство, которое тоже ненавидит терроризм. В статье говорилось, что Макрон выступал против «исламского сепаратизма», хотя на самом деле он употребил слово «исламистский». Его критики написали, что он не видит разницы между соблюдением требований веры и экстремизмом, и эта неправильная цитата его слов — что он не видит разницы между религией ислама и идеологией исламизма — привела президента в ярость.

«Я ненавижу, когда мне приписывают высказывания, которые мне не принадлежат», — сказал мне Макрон. После волны жалоб читателей и гневного звонка из канцелярии Макрона газета Financial Times убрала эту статью со своего сайта — по словам представительницы Кристины Эрикссон (Kristina Eriksson), это издание никогда прежде подобного не делало. Но на следующий день газета опубликовала письмо Макрона, содержавшее критику этой удаленной статьи.

В конце октября издание Politico Europe тоже удалило со своего сайта статью «Опасная французская религия под названием секуляризм» (The dangerous French religion of secularism), которую написал один французский социолог. Эта статья вызвала настоящую бурю возмущения, и ее критики утверждали, что автор во всем обвиняет жертв терроризма. Однако автор поспешно удаленной статьи пожаловался на «открытую цензуру». Главный редактор Politico Europe Стивен Браун (Stephen Brown) объяснил, что выбор момента для публикации этой статьи — после терактов — оказался неприемлемым, хотя он все же извинился перед автором статьи за ее удаление без объяснений. Он не стал указывать ни на какие конкретные ошибки. По его словам, издание Politico тоже впервые в своей истории удалило статью со своего сайта.

Жалобы французов выходят за рамки статей-мнений и касаются также добросовестной журналистики, которая ставит под сомнение политику правительства. В The Washington Post появилась скептическая статья парижского корреспондента газеты Джеймса Маколи (James McAuley) под названием «Вместо того, чтобы бороться с системным расизмом, Франция хочет реформировать ислам» (Instead of fighting systemic racism, France wants to ‘reform Islam'). Эта статья вызвала бурю возражений, поскольку ее автор рассуждал о том, что «вместо решения проблемы отчуждения французских мусульман» французское правительство «стремится повлиять на веру, которой уже 1400 лет». Газета The New York Times сравнила идеологически окрашенную реакцию Макрона с более «примирительным» обращением канцлера Австрии, с которым он выступил после одного из терактов. Издание отметило, что отдельные молодые люди, осуществляющие теракты, не попадают под программу правительства по борьбе с экстремистскими сетями. Авторы одной из статей The New York Times открыто спросили: «Разве Франция не разжигает мусульманский терроризм, пытаясь справиться с ним?»

Кроме того, есть еще и твиттер. Агентство The Associated Press удалило твит, в котором спрашивалось, почему Франция «разжигает» гнев в мусульманском мире. Представители агентства отметили, что это слово кажется неуместным в статье, описывающей гнев, возникший в мусульманском мире в отношении Франции. Издание The New York Times тоже стало объектом критики в твиттере и на страницах Le Monde за заголовок одной из своих статей — она была опубликована как раз в момент смятения после обезглавливания учителя: «Французская полиция застрелила мужчину после фатальной поножовщины на улице». Издание быстро изменило название своей статьи, когда французская полиция подтвердила детали происшествия, но скриншот той публикации сохранился.

«Как будто мы стоим среди дымящихся обломков в самом эпицентре ядерного взрыва, а нам говорят, что мы получили по заслугам», — пожаловалась представительница Макрона Анн-Софи Браделле (Anne-Sophie Bradelle) в интервью газете Le Monde.

Любой эксперт по американской политике знает, что порой бывает трудно отделить театральное выражение негодования и скандальные твиты от истинных различий в ценностях. По мнению Макрона, в основе лежат серьезные вопросы. «Существует своего рода неправильное понимание того, что из себя представляет европейская модель и французская модель в частности, — объяснил он. — В американском обществе долгое время существовала расовая сегрегация, прежде чем оно пришло к многокультурной модели, в основе которой лежит идея тесного сосуществования различных национальностей и религий».

«Наша модель является универсалистской, а не мультикультурной, — продолжил он, добавив, что Франция уже давно требует, чтобы ее граждан не разделяли на категории согласно их идентичности. — В нашем обществе меня не волнует, черный цвет кожи у человека, желтый или белый, католик он или мусульманин. Любой человек — это в первую очередь гражданин страны».

Некоторые из статей, на которые Макрон жалуется, действительно отражают разницу в ценностях. Французы закатывают глаза, когда американцы нарочито демонстрируют свою христианскую веру. И речи Макрона о платках и меню кафе, а также жалобы министра внутренних дел на халяльные продукты в супермаркетах резко контрастируют с акцентом американцев на религиозной терпимости и свободе самовыражения, которую защищает Первая поправка.

Подобные абстрактные идеологические отличия могут показаться чем-то далеким многим представителям этнических меньшинств во Франции, которые жалуются на жестокость полиции, сегрегацию населения по месту жительства и дискриминацию на рабочем месте. В своей октябрьской речи Макрон признал — что довольно необычно для французского лидера — ту роль, которую политика французского правительства по «геттоизации» мусульман в пригородах Парижа и других крупных городов сыграла в появлении целых поколений молодых мусульман, не чувствующих никакой связи с французским обществом. А некоторые из статей, которые сильнее всего задевают французов, просто являются отражением взглядов чернокожих и мусульманских граждан Франции, которые видят мир не так, как этого хочется французской элите.

Вступать в борьбу с американскими СМИ — это одно из привычных для Франции занятий, поэтому порой бывает трудно сказать, где разговоры о культурных отличиях действительно имеют под собой фактическую основу, а где они просто призваны отвлечь людей от неудобной реальности. В своих атаках на американские СМИ реакционно настроенные французские комментаторы пошли даже дальше Макрона, черпая энергию из американских культурных войн. Провокационная статья во французском журнале Marianne, авторы которой резко раскритиковали американские СМИ, была затем опубликована на английском языке в издании Tablet, и в ней в цветистых выражениях осуждались «банальные политкорректные моралите».

Но идеологические различия между французской и американской точками зрения могут оказаться обманчивыми. Французские комментаторы долго время муссировали темы движения #metoo, называя его примером безудержной американской идеологии. Известный писатель Паскаль Брюкнер (Pascal Bruckner) назвал иск о сексуальном домогательстве, поданный против Романа Полански, «неофеминистским маккартизмом». Однако в этом году самым известным примером, когда американские журналисты оказали давление на Францию, стал пример Норимицу Ониши (Norimitsu Onishi) из The New York Times, сыгравшего центральную роль в том, чтобы заставить Францию принять меры против известного писателя Габриэля Мацнева, обвиняемого в педофилии. Недавно на одном из французских новостных сайтов появился профиль Ониши, где сказано, что он начал говорить такие вещи, о которых прежде молчали. В настоящее время дело Мацнева рассматривается в суде.

У Макрона есть свой собственный политический контекст: отчаянная борьба с неутихающей пандемией коронавируса, слабеющая экономика и политическая угроза, исходящая со стороны правых. Сейчас Макрон пытается откреститься от своих безуспешных попыток выстроить отношения с Трампом на заре его президентства. Макрон побеседовал с избранным президентом США Джо Байденом за день о нашего с ним разговора.

Я спросил Макрона, не являются ли его громкие жалобы на американские СМИ в некоторым смысле трамповскими по своему характеру, — то есть не пытается ли Макрон продвинуть свою повестку посредством нападок на прессу.

Макрон ответил, что он просто хочет, чтобы его и его страну полностью понимали. «Мое послание сводится к следующему: если у вас есть какие-то вопросы к Франции, звоните мне», — сказал он. (Хотя все же стоит отметить, что он ни разу не дал парижскому бюро The New York Times интервью, которое могло бы послужить хорошим началом диалога.)

И Макрону не понравилось сравнение с Трампом.

«Я читаю ваши газеты, я один из ваших читателей», — добавил он.

Франция. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 16 ноября 2020 > № 3552216


Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 ноября 2020 > № 3553783

Вокруг да около Лувра: обзор новой книги о главном музее Парижа

Денис Песков

внештатный автор Forbes

Новая биография самого известного музея в мире начинается с неожиданного заявления: даже французы не знают, что означает слово «Лувр»! Известно, что так называлась местность, где была основана крепость, ставшая затем дворцом и музеем, но откуда у нее такое имя — загадка. А общедоступным музеем Лувр стал сравнительно недавно, в 1793 году. Именно поэтому подзаголовок книги — «Многие жизни... музея».

Действительно, только в середине книги появляются признаки будущей роли этого комплекса зданий как вместилища прекрасного. К слову, именно архитектуре уделяется особое внимание, хотя стремящиеся в музей люди замечают ее в последнюю очередь. Визуально здание несильно отличается от окружающих, и единственное, за что цепляется глаз, — это стеклянная пирамида, служащая одним из входов. Пирамида, кстати, понизила в статусе один из архитектурных шедевров здания: парадную лестницу в бывшем входе, на которой гостей встречала, словно паря, Ника Самофракийская. Автор с печалью отмечает, что такие лестницы, ранее служившие чуть ли не ключевым элементом интерьера (вспомним лестницу в Зимнем дворце), фактически исчезли, уступив место эскалаторам.

Другая гордость музея — Восточный фасад («Колоннада»), ее спланировал Клод Перро, брат сказочника Шарля. Невероятно, но в семье Перро был и третий выдающийся брат — Пьер, считающийся основоположником учения о круговороте воды в природе и сконструировавший для Лувра водопровод. Джеймс Гарднер, автор книги и авторитетный критик искусства и архитектуры, с упоением знакомит читателя с этапами строительства Лувра: от крепости на окраине города до культурного, а теперь и географического центра Парижа. Мечтой многих королей Франции было объединить Лувр со стоящим неподалеку дворцом Тюильри, где монархи обитали до переезда в загородный Версаль. Осуществить мечту им не удалось: дворец сожгли восставшие революционеры в конце XVIII века. Коллекцию картин для музея стал собирать король Франциск I (годы правления 1515–1547), купивший «Мону Лизу» лично у Леонардо да Винчи, ему служившего. Следующие короли с разной степенью интенсивности продолжали увеличивать собрание. Отличился Наполеон, поставивший экспроприацию художественных сокровищ покоренных стран на поток. Австрийцы, например, решили прятать свои коллекции в Венгрии. Награбленное пришлось потом вернуть, но выставлявшееся в Лувре искусство Европы — испанские мастера, итальянские художники Раннего Возрождения — заметно прибавило в популярности, так как до этого считалось, что что-то стоящее начало появляться лишь с Рафаэля.

С освещения Салона, главного события года в Лувре на протяжении 150 лет, ведет свою родословную искусствоведение: достоинства каждого произведения обсуждались не только публикой, но и в печати такими критиками, как Дени Дидро. Важную роль музей сыграл и в истории всемирных выставок, хорошо знакомых нам сегодня. Выставка продуктов французской промышленности (Exposition des produits de l’Industrie française), проводившаяся в 1801–1802 годах в Квадратном дворе, стала праматерью всемирных ЭКСПОзиций. Интересно, что две самые блестящие коллекции из когда-либо поступавших в Лувр вообще ничего не стоили этому учреждению и были собраны не богатыми аристократами или монаршими особами, а скромными представителями среднего класса, которые копили деньги и покупали произведения искусства с врожденной и почти сверхъестественной проницательностью. Александр-Шарль Соважо финансировал свою необыкновенную коллекцию, работая на двух должностях. Почти 30 лет, с 1800 по 1829 год, он был второй скрипкой в оркестре Парижской оперы. В то же время он работал комиссаром, или младшим чиновником, в городском таможенном департаменте, эту должность он занимал до 1847 года.

Выйдя в отставку, этот убежденный холостяк провел оставшиеся 13 лет своей жизни среди сокровищ, которые он хранил в своей скромной квартире. Соважо был одним из тех, чье видение искусства опережало господствующие вкусы его эпохи. Когда около 1800 года он начал покупать предметы домашнего обихода Средневековья и Раннего Возрождения — замки и ключи, восковые фигуры, эмали, старинные часы и бронзовые медали, он был почти единственным любителем таких вещей. Но к его старости уже многие стали разделять эту страсть, и коллекционеры были бы счастливы щедро заплатить ему за его сокровища. Но в гражданском порыве он отверг их предложения и в 1856 году передал все Лувру. Так Лувр стал обладателем одной из лучших в мире коллекций средневекового и ренессансного декоративного искусства. Возможно, еще более необычной была коллекция Луи Ла Казе. Он был более традиционным коллекционером и покупал картины старых мастеров, которые были недооценены. Успех в профессиональной деятельности (был врачом) позволил ему собирать искусство. Бездетный холостяк, как и Соважо, Ла Казе было чуть за двадцать, когда в 1820 году он стал посещать блошиные рынки и аукционные дома и в итоге собрал работы Веласкеса и Ватто, которые в то время пользовались сравнительно небольшим уважением, а также таких голландских художников, как Ян Стен и братья Исаак и Адриан ван Остаде.

Его вкус был столь же замечателен, как его настойчивость. Он был щедр, открывая свою квартиру для публики один день в неделю (познакомиться с шедеврами, недоступными в Лувре, заглядывали и Мане с Дега). Некоторые из наиболее известных сегодня произведений, хранящихся в Лувре, были частью его дара: «Жиль» Ватто, «Хромоножка» Риберы, «Купальщицы» Фрагонара, «Цыганка» Халса, «Вирсавия в купальне» Рембрандта. В общей сложности он пожертвовал музею почти 600 картин.

Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 ноября 2020 > № 3553783


Франция. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 15 ноября 2020 > № 3551204

Valeurs actuelles (Франция): Европа – цель завоевания ислама

Политолог Гийом Биго считает, что недавние теракты в Европе, как и бои в Нагорном Карабахе, напоминают нам о насилии, которое неразрывно связано с распространением ислама на протяжении веков. Европа сегодня рассматривается как цель завоевания.

Гийом Биго (Guillaume Bigot), Valeurs Actuelles, Франция

Для понимания происходящего в Степанакерте, Вене и Ницце нужно вернуться на 13 веков в прошлое, к истокам ислама и условиям его распространения.

Революционный ислам полностью соответствует изначальному исламу, который делит мир на три части: «дар аль-ислам» (территория ислама, господства шариата), «дар аль-куфр» (территория неверных, на ней ислам находится в позиции слабости и должен идти на уступки) и «дар аль-харб» (территория войны, на ней ислам может быть не только жертвой, но и агрессором, то есть получить возможность для нападения и расширения). Распространение религии опиралось исключительно на джихад, то есть стремление перейти от «дар аль-харб» к «дар аль-ислам».

Ислам распространялся с помощью насилия

Не стоит забывать о том, магрибцы, турки и многие другие народы были силой приведены в ислам арабскими колонизаторами. Лишь в очень редких зонах ислам распространялся с помощью торговли, караванов по направлению к западной Африке и морских путей в Индийский океан. Кстати говоря, немалая роль в них отводилась работорговле. Представления о толерантном и достигшем высокого цивилизационного уровня исламе по большей части являются мифом. Ислам Кордовского или Багдадского халифата неизменно следовал жестоким по своей сути аконам шариата. Эти мусульманские королевства отказались от изначальных планов завоеваний только потому, что встретили на этом пути более сильных. Лишь превосходящая военная сила остановила продвижение этой религии до самых границ известного на тот момент мира: Таласская битва на Дальнем Востоке (751) и битва при Пуатье на Западе (732).

Как бы то ни было, ислам не признал поражение и продолжил напирать на протяжение веков. В современную эпоху его военное продвижение было остановлено в Вене в 1683 году.

Ислам считает, что, если какая-то земля хоть день была мусульманской, она должна снова ей стать. В числе главных целей завоевания радикалов под флагом Мухаммеда значится Испания, которой удалось избавиться от контролировавшей большую часть полуострова бедуинской и берберской аристократии только в 1492 году. Вторая излюбленная мишень — греки, которых турки лишили большей части их исторической территории (гробница Аристотеля находится в Турции, а бывшая столица Византийской империи стала Стамбулом).

Завоевательный исламизм намеревается не только стереть результаты реконкисты, но и возобновить остановленное в XVIII веке вторжение. Радикальный ислам не забыл Лепанто, Вену и испанскую реконкисту, он говорит себе, что пришло время переходить в наступление.

Европа — цель завоевания

Для достижения этой цели используются сразу три рычага: нелегальная иммиграция (Эрдоган цинично угрожает ЕС открытием границ), джихадистский терроризм (Россия недавно разбомбила в Эрбиле лагерь джихадистов, которых финансировал и готовил Эрдоган) и засылка активистов (исламизм в галстуке через религиозные организации).

Европа сегодня рассматривается как цель завоевания. Это подтверждается недавней волной терактов. Убийства в Ницце произошли в один день с новостью о повторном введении мер изоляции во Франции. Теракт в Вене случился сразу после введения аналогичных мер в австрийской столице. Это неслучайно. Наши враги воспользовались слабостью в связи с санитарной обстановкой. Надзор за радикальными мечетями в Австрии, закон о борьбе с сепаратизмом и процесс по делу «Шарли Эбдо» во Франции — все это дает множество предлогов.

В целом же Европа воспринимается как слабое звено немусульманского мира. Большинство европейских народов страдают от чувства вины, которое связано с доминированием западной цивилизации на протяжение пяти столетий и порождает сегодня странный комплекс неполноценности.

Культурный релятивизм отравляет право, проникает в договоры, пронизывает решения судей и мешает европейцам защищать свои нравы и даже границы. С 2013 года из-за утверждения европейского права французское законодательство больше не рассматривает нелегальную иммиграцию как преступление. Нелегала больше нельзя посадить за решетку и выдворить из страны, если он кому-то не отрежет голову.

Нежелание упоминать христианские корни Европы в преамбуле проекта европейского договора (он сам по себе говорит о вопиющем нарушении обязательств) стало настоящей иллюстрацией усталости от жизни. Европейские страны бессильно наблюдают за религиозной чисткой, которую устроил в христианском Нагорном Карабахе Азербайджан при поддержке Турции и с отмашки России (Путин, наверное, не против свести счеты с посмевшим перечить ему армянским лидером и собирается договариваться с Турцией в Ливии). Европейские страны, судя по всему, не понимают, что их нейтралитет равнозначен признанию слабости. В то же время страны, где больше не рождается достаточно детей, открывают границы для мигрантов, преимущественно мусульман. Это настоящее безумие, поскольку только дети коренного населения могли бы обеспечить ассимиляцию новоприбывших.

Стремительный рост числа молодых мусульман, которые обречены сидеть без работы в условиях европейской деиндустриализации, подрывает нацию снизу, а европейское строительство равнозначно ее юридическому самоубийству сверху.

Ислам мог бы жить в мире с европейскими нациями, если бы те вернули гордость и уверенность в себе, смогли бы вытеснить эту религию в границы частной жизни. Но пока европейские граждане будут повторять озвученную президентом Макроном роковую ошибку («Для нас нет ничего выше человеческой жизни», — сказал во время выступления на тему повторной изоляции), а также продолжат превращаться в своего рода зону «дьюти-фри» без души и народа, исламизм будет и дальше расширять позиции. Это неизбежно.

Маленький народ, который обладает технологическим преимуществом и хорошо подготовленной армией, может заставить радикальный ислам уважать себя. Это каждый день демонстрирует Израиль. Но технологическое преимущество ничего не значит, если европейские народы не готовы сражаться за свою свободу. Технология — ничто, если она не опирается на патриотизм. Никто не захочет умирать за символ подчинения банкам и лобби, которым является флаг Евросоюза.

Франция. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 15 ноября 2020 > № 3551204


Франция > Алкоголь > forbes.ru, 14 ноября 2020 > № 3554434

Винтаж неупавшей звезды: как пандемия изменила политику экспансии шампанского в мире

Игорь Сердюк

Винный критик

Пандемия коронавируса вызвала самое резкое сокращение спроса на шампанское в мире со времен Второй мировой войны. Надолго закрыв рестораны и кафе, пандемический кризис лишил шампанское главного канала сбыта

Чтобы не испортить впечатления от шампанского, его нельзя ни нагревать, ни трясти. Оказывается, правило это применимо не только к одной бутылке, но и ко всей индустрии. Рынок шампанского перегрелся за 20 лет. Остудить его и насытить неослабевающий спрос пытались беспрецедентными мерами: разрешением почти вдвое увеличить нормы урожайности и планом по первому за 100 лет расширению границ аппелласьона Champagne.

Виноделы Шампани провожали 2019 год, благодаря небо за второй подряд отличный урожай и гордясь не сбавляющим темп мировым винным рынком. И тут коронавирус.

Надолго закрыв рестораны и кафе, пандемия лишила шампанское главного канала сбыта. Поводов поднять бокал шампанского в домашних условиях тоже стало значительно меньше.Растерянность виноделов Шампани можно понять. XXI век, начавшийся как второй золотой век шампанского, неожиданно обозначил для многих шампанских домов мрачную перспективу банкротства. В последние 20 лет Шампань завидно прирастала объемами на фоне глобального кризиса перепроизводства вина. В 2008 году, когда стало понятно, что ажиотажный спрос на шампанское, поднявшийся на волне миллениума, не спадает, французский регулятор винного рынка Национальный институт аппелласьонов (INAO) совместно с профсоюзом виноделов выдвинул идею расширить границы винодельческой Шампани с существующих 319 до 357 коммун.Комиссия из семи признанных экспертов взяла на себя ответственную миссию провести ревизию AOC Champagne. А также тщательным образом исследовать строение почвы, изменившиеся климатические условия и историю сельскохозяйственного использования земель — как в уже узаконенной, делимитированной Шампани, так и в новых коммунах. После этого предполагалось составить научно-техническое обоснование для обновления винного региона. В конце 2019-го профильные издания писали, что эта работа «выполнена примерно на 75%» и что уже в 2023 году винную карту Франции ждет переиздание.

Владельцы земель в коммунах, которые были выдвинуты на соискание аппелласьона, уже предвкушали скорую прибыль. Если в своем дореформенном статусе земля сельхозназначения оценивалась в несколько тысяч евро за гектар (как правило, в диапазоне €2500–7500), то после возведения в категорию AOC Champagne она могла бы подняться в цене до нескольких сотен тысяч, а в исключительных случаях — и до €1 млн.

Впрочем, у намеченной реформы выявились побочные эффекты. Комиссия нашла среди существующих участков винной Шампани несколько таких, которые будто бы пользовались правом на престижную категорию без достаточного основания. Ради справедливости (в понимании INAO) две коммуны, Germaine и Orbais-L’Abbaye, было предложено вывести за периметр зоны производства шампанского. Обиженные фермеры обратились к адвокатам и заявили, что будут отстаивать свои права в суде, после чего решение о судьбе их места в аппелласьоне было отложено на 30 лет.

Урожаи 2018 и 2019 годов были рекордными и по объему, и по качеству винограда. Вдохновленный последними энологическими исследованиями, которые перестали увязывать качество винограда с ограничением урожайности, региональный комитет разрешил шампанским виноградарям собирать больше 10 т с гектара. Однако пандемический кризис заставил пересмотреть политику шампанской экспансии.

В 2020 году планка максимальной урожайности опустилась до 8 т с гектара (что в совокупности должно было дать виноделам Шампани возможность произвести до 230 млн бутылок), хотя на самом деле шампанские фермеры минувшим летом собирали по 6–7 т. Лето очень кстати выдалось более сухим, чем обычно, и ограничение объема было легко объяснить без потери лица. И комета над северной частью Франции тоже пролетела как раз в момент начала сбора, так что от урожая ждали символического значения.

Машинный сбор винограда в Шампани запрещен, поэтому около 100 000 сезонных рабочих, вопреки пандемическим угрозам, все же были размещены, как пишут в отчетах, «в строгом соответствии с санитарно-гигиеническими нормами и социальным дистанцированием». Был ли связан самый быстрый в Европе рост второй волны коронавируса с условиями сбора урожая на французских виноградниках, непонятно.

Несмотря на кризис, Шампань старается сохранить позитивный тон новостей и напоминает о повторении триады великих урожаев, которая последний раз случилась 30 лет назад. Каждому из последних трех урожаев, 2018, 2019 и 2020 года, прочат большое винтажное будущее.

В этом месте надо оговориться и пояснить одну маленькую хитрость в стратегии шампанских домов. Дело в том, что наибольшая часть игристых вин в Шампани выпускается не как «миллезимное» или «винтажное» шампанское (то есть с указанием года урожая), а как «кюве», созданное из нескольких резервных вин. Шампанское лучших урожаев имеет обозначение года на этикетке, признается пригодным для длительной выдержки, объявляется «винтажным» и, согласно правилам INAO, выпускается в продажу не ранее, чем после трех лет выдержки. Согласитесь, есть определенная логика в том, чтобы именно в момент временного кризиса отрасли на складах шампанских домов скопилось некоторое количество винтажного шампанского, которое должно дождаться и оптимальной зрелости, и отложенного спроса благодарного потребителя.

Может так получиться, что через три года первые бутылки винтажного шампанского нового «Года кометы 2020» будут откупорены, чтобы отпраздновать окончательную победу над эпидемией. Но пока винтажные вина Шампани дозревают в своих погребах, виноделы менее удачливых аппелласьонов выстраиваются в очередь на государственные субсидии. В начале октября премьер-министр Франции Жан Кастекс пообещал увеличить размер кризисных выплат на поддержку национального виноделия (то есть на перегонку невостребованных избытков произведенного вина) до €250 млн, на €80 млн больше суммы, озвученной в мае. Уже более 5000 винодельческих хозяйств подали заявки на кризисную дистилляцию с совокупным объемом 330 млн л и прощальной ценой €0,78 за литр.

Франция > Алкоголь > forbes.ru, 14 ноября 2020 > № 3554434


Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 ноября 2020 > № 3551261

«Серые волки»: ультраправая организация, запрещенная во Франции и распространившаяся по всей Европе (Público, Испания)

На первый взгляд, президент Макрон занялся просто личной местью турецкому коллеге Эрдогану, когда недавно запретил во Франции турецкую организацию «Серые волки». Известно, что Эрдоган обрушился на Макрона за «провоцирование» мусульман карикатурами. Но все, оказывается, не так просто. Австрийский эксперт рассказывает о деятельности «волков» по всему ЕС, а в ФРГ «волков» требуют запретить политики из Христианско-демократического союза (ХДС).

Австрийский исследователь Томас Раммерсторфер рассказал о международной группе турецких националистов, предположительно связанной с президентом Турции Эрдоганом.

Анхель Ферреро (Àngel Ferrero) Público.es, Испания

Четвертого ноября Франция включила организацию турецких националистов «Серые волки» в список запрещенных. Произошло это после того, как группы турецких националистов попытались угрожать армянской диаспоре на улицах города Вьена, расположенного к югу от Лиона. Запрет был наложен на фоне напряженной обстановки в двусторонних отношениях между Францией и Турцией. Обстановка эта сложилась после того, как президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что его французский коллега Эммануэль Макрон нуждается в «психиатрическом лечении». Заявление было сделано во время съезда турецкой Партии справедливости и развития (AKP).

Франция заявила, что заявления Эрдогана «неприемлемы», а министр иностранных дел Жан-Ив Ле Дриан заявил в интервью радио «Европа 1» 5 ноября, что Париж может внести в Европейский Совет предложение о санкциях в отношении турецких властей. В ответ министр иностранных дел Турции Мевлют Чавушоглу заверил, что его страна даст «решительный отпор» запрету «волков». А днем позже в Германии представитель левой партии в Бундестаге Севим Дагделен потребовал, чтобы Берлин пошел по стопам Франции и распустил Федерацию ассоциаций демократических идеалистов Турции (ADÜTDF). Дагделен утверждал, что за этой группой скрываются все те же «Серые волки». Перед столкновением между Турцией и Францией армянские журналисты стали выступать с заявлениями о присутствии «Серых волков» на нагорно-карабахском фронте. Последние несколько дней «Серые волки» постоянно присутствуют в заголовках газет. При этом почти никто не знает, что это за организация — «Серые волки». Что же за люди входят в эту организацию?

«„Серые волки" — это ультраправое течение в Турции, которое стремится к созданию новой Тюркской империи, которая бы объединяла все тюркоязычные народы», — отвечает австриец Томас Раммерсторфер, автор книги «Серые волки: турецкая ультраправая организация и ее влияние на Германию и Турцию» (вышла в Литве, в 2018-м году). Господин Раммерсторфер, являющийся также и соавтором книги «Серые волки в овечьей шкуре: ультраэкстремизм в иммигрантских общинах» (Sandkorn, 2012) так ответил на вопрос «Публико»: Как поясняет Раммерсторфер, в Турции «волки» представлены Партией националистического движения. Что касается запрета их деятельности во Франции, Раммерсторфер скептически относится к шансам на выполнение этого решения. Он отмечает, что во Франции присутствие «волков» «не так заметно, как в Германии и Австрии». Почему он против запрета? Потому что «это может привести к появлению тайных организаций», в то время как «другие сторонники организовались бы в объединениях, близких к AKP, и небольшая их часть, возможно, стала бы еще более радикальной и могла бы пойти на противоправные действия».

Тесные связи с Эрдоганом

«В Европе „Серые волки" формируются в „Турецкой федерации", которая, в свою очередь, имеет зонтичные организации в каждой стране, причем самая крупная организация находится в Германии», — объясняет исследователь, добавляя, что «подобные зонтичные организации существуют во Франции, Нидерландах, Бельгии, Австрии и других государствах». Они, в свою очередь, состоят из «местных ассоциаций». В Австрии, например, «существует около двадцати» таких ассоциаций. Через них происходит набор новых членов, при этом их участники делятся на два типа. «С одной стороны, они состоят из детей и молодежи, чьи семьи являются частью ультраправой среды выходцев из Турции. А с другой — туда приходят молодые тюркоязычные ребята, которые столкнулись в Европе с расизмом и маргинализацией», — продолжает он. Втягивание молодежи в организацию сопровождается «очень разнообразной» пропагандой, начиная от «музыки различных жанров, например, рэпа», и заканчивая «уличными бандами и рок-клубами, которые отождествляют себя с „Серыми волками"». Затягивают еще и «интернет-пропагандой и пропагандистскими фильмами, для показа которых часто арендуют большие кинотеатры». Все это «играет существенную роль» в работе по привлечению последователей «в дополнение к обычной деятельности ассоциации».

В Турции «Серые волки» поддерживают Партию националистического движения, которая «с 2018 года правит Турцией в коалиции с AKP». Эта крайне правая партия «также поддержала Эрдогана на президентских выборах 2018 года». Кстати, Эрдоган на них выдвигался еще и от коалиции «Народный альянс», членом которой также является партия «Великое единство» Мустафы Дестиджи. По мнению Раммерсторфера, эта коалиция привела партии к «идеологическому сближению»: «Партия националистического движения стала более религиозной, а AKP — более националистической». Более того, «в турецких вооруженных силах, особенно в специальных антитеррористических подразделениях, которые ведут борьбу против курдов, у „Серых волков" много сторонников». Ко всему этому следует добавить «близкие к Партии националистического движения вооруженные группы, действующие в Сирии, частично в союзе с салафитами». Надежной информации об этом нет, но не исключено, что активисты из среды «волков» выступают на стороне Азербайджана в конфликте с Арменией, утверждает Раммерсторфер.

Почему в Европе так мало информации о «Cерых волках»? Что мешает обнародовать ее: страх, политическое давление или же невежество? «Все пишут о них по-разному», — отвечает Раммерсторфер. И вот что он заметил: «В Германии и правда о них пишут мало, в Австрии консервативные СМИ пишут о „Серых волках" и исламистах больше, чем о собственных ультраправых боевиках». А вот в либеральных СМИ — ситуация другая: проделки активистов-мигрантов либералы игнорируют, а вот про своих «местных» «ультраправых» пишут много и всегда негативно.

«В других странах Европы, насколько я знаю, „Волки" — не самая большая проблема, — добавляет Раммерсторфер, — за исключением, конечно, Франции».

Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 ноября 2020 > № 3551261


Франция > Миграция, виза, туризм. Образование, наука. СМИ, ИТ > prian.ru, 12 ноября 2020 > № 3559996

Иностранные студенты смогут оформлять ВНЖ Франции онлайн

Пока заявление на получение французского вида на жительство подавали в префектурах.

Что случилось? Студенты, приезжающие во Францию из стран, не входящих в ЕС и желающие учиться в стране, должны сначала подать заявление на студенческую визу, а затем – в зависимости от продолжительности обучения – на карту резидента Carte de séjour (ВНЖ), пишет The Local.

В настоящее время заявление на получение Carte de séjour необходимо подавать в местной префектуре. Но министерство внутренних дел Франции объявило о создании онлайн-портала, который студенты смогут использовать как для оформления первого ВНЖ, так и для продления уже существующего.

Цитата. «Благодаря этой услуге студенты теперь смогут подавать заявление на ВНЖ, будь то получение первого вида на жительство после визы или продление уже имеющегося ВНЖ, не выходя из дома. Им больше не нужно записываться на приём в префектуру или путешествовать по Францию, чтобы гарантировать, что их заявление будет рассмотрено. Достаточно будет посетить префектуру, но уже для получения готового ВНЖ. При этом в любое время между подачей заявления и выдачей разрешения они могут проверить статус своего заявления в своём онлайн-аккаунте, ответить в электронном виде на любые дополнительные запросы и узнать, какие были приняты решения», – рассказал представитель министерства.

Что ещё? Министерство внутренних дел также объявило, что после запуска портала для иностранных студентов к 2022 году оно начнёт аналогичную работу по другим типам ВНЖ, чтобы сделать процесс подачи заявок по ним более удобным и простым.

Контекст. Ежегодно на учёбу во Францию едут около 350 000 человек со всего мира. Однако власти поставили перед собой амбициозную цель увеличить это число до 500 000 к 2027 году. За последние 10 лет соответствующие показатели уже увеличились на 23%.

Автор: Ольга Петегирич

Франция > Миграция, виза, туризм. Образование, наука. СМИ, ИТ > prian.ru, 12 ноября 2020 > № 3559996


Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > rg.ru, 12 ноября 2020 > № 3548146

Совсем иной Шенген

Глава Франции отвел час на "зачистку" нежелательных постов

Текст: Вячеслав Прокофьев (Париж)

Австрийский канцлер Себастьяном Курц прилетел в Париж на рандеву с президентом Эмманюэлем Макроном, а после двусторонних переговоров в Елисейском дворце к ним в режиме видеоконференции присоединились немецкий канцлер Ангела Меркель, премьер Нидерландов Марк Рютте и "евроверхушка" - председатель Евросовета Шарль Мишель и глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен.

Итоги виртуального мини-саммита подвел хозяин Елисейского дворца. Один из основных посылов его выступления - это давно назревшая необходимость не только "залатать" прорехи в структуре Шенгенской зоны, но и самым радикальным образом ее реформировать с тем, чтобы она превратилась в "пространство безопасности". Как следует из слов Макрона, в первую очередь речь идет об укреплении контроля за внешними границами, как в контексте нынешней коронавирусной пандемии, так и возросшей террористической угрозы. При этом он напомнил, что боевик, убивший в Ницце трех человек, перебрался в потоке беженцев из Туниса на итальянский остров Лампедуза, а оттуда уже во Францию с вполне определенной целью. "Нужно трезво смотреть на связь, что прослеживается между нелегальной иммиграцией и терроризмом", - подчеркнул в этой связи французский президент.

Он также выступил за пересмотр всего комплекса предоставления права на убежище иностранцам. В настоящее время во многих странах ЕС оно недостаточно строгое и требовательное, чем пользуются, как подчеркнул Макрон, разного рода "проходимцы, их сети", а также лица, которые просачиваются на Старый континент из стран, не охваченных военными действиями. С тем, чтобы координировать совместные шаги, французский президент предложил создать новую структуру - Совет внутренней безопасности ЕС. В ходе переговоров, как стало известно, их участники договорились о более эффективном обмене информацией о реальных и потенциальных террористах, их сетях, контактах, более того - о создании единых баз данных и об усилении наказаний лиц, осужденных по статьям, имеющим отношение к терроризму. Европейские лидеры также условились "зачистить" социальные сети от экстремистских постов. Французы, о чем сообщил Макрон, намереваются с самое ближайшее время принять декрет, по которому подобные подрывные сообщения будут блокироваться не позднее часа после их появления в Мировой паутине.

Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > rg.ru, 12 ноября 2020 > № 3548146


Франция > Недвижимость, строительство. Финансы, банки > prian.ru, 11 ноября 2020 > № 3559990

Французы так и не стали покупать сельские дома из-за пандемии

Больше всего передумавших – в столичном регионе Иль-де-Франс.

Что случилось? Стремление французов к переезду за город, которое было хорошо заметно во время первого карантина, так и не стало реальностью. Люди по-прежнему предпочитают жильё в городе. Об этом говорят результаты исследования, которые цитирует Le Figaro.

Подробности. Мониторинг настроений покупателей недвижимости провела компания Opinionway для брокерской сети Artemis непосредственно перед объявлением повторного карантина. Как показали его результаты, французы, которые всерьёз рассматривают покупку недвижимости, в большинстве своём по-прежнему придерживаются «классического» подхода.

Цифры. Среди 22% французов, имеющих планы покупки жилья, 18% указали, что собираются приобрести его в городе. Это на десять процентных пунктов больше, чем на момент снятия первого карантина, и поэтому именно этой категории уделено повышенное внимание.

На самом деле, люди часто указывали и другие варианты. А именно: жильё в сельской местности (17%), большего размера (16%), с садом (15%), в другом городе (13%). Однако именно первый пункт показывает масштабы произошедшего изменения настроений, так как жильё в городе было только шестым среди приоритетов выбора в июне.

В реальности из 6% французов, которые приобрели жильё, 28% указали, оно находится в городе, тогда как в июне таких ответов было только 8%. Кстати, хотя желание переехать поближе к природе сильнее всего было выражено в регионе Иль-де-Франс, именно там отменили или отложили больше всего сделок по покупке основного дома: 10% против 5% в провинции.

Настроения. Также исследование показало, что французы все более мрачно относятся к экономической ситуации в стране, но это беспокойство пока оказало лишь ограниченное влияние на рынок недвижимости. Более трех четвертей французов (78%) говорят, что они пессимистично оценивают экономическую ситуацию во Франции, причём более четверти из них (27%) очень пессимистичны. С возрастом беспокойство только усиливается: всерьёз тревожатся о своём будущем 68% молодых людей в возрасте 18–24 года и 85% людей старше 65 лет. Однако на рынке недвижимости это не особенно сказывается, поскольку покупатели с ипотекой чаще других говорят, что они настроены оптимистично (54%). Меньшинство, около трети французов, считает, что цена на недвижимость падает (37% считают, что это происходит в малых и средних провинциальных городах, 35% – в парижской агломерации и 34% – в крупных мегаполисах, таких как Лион или Бордо).

Ипотека. По мнению опрошенных, наиболее существенные изменения на данный момент касаются кредитов: 80% считают, что банки стали более требовательны к предоставлению ипотечных кредитов, и 70% считают, что растут задержки с выдачей ипотеки. Что ещё более удивительно: 56% обнаружили, что ставки по ипотеке растут. Последнее утверждение не соответствует действительности, но, несомненно, отражает тот факт, что банки делают всё больше различий между клиентами, увеличивая процент отказов и создавая очень благоприятные условия для лучших кредитных профилей и намного менее интересные – для обычных заёмщиков.

Автор: Ксения Ватник

Франция > Недвижимость, строительство. Финансы, банки > prian.ru, 11 ноября 2020 > № 3559990


Франция. Россия > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Электроэнергетика > bfm.ru, 11 ноября 2020 > № 3556745 Борис Стекцер

Данные по месту применения: кому и зачем нужны периферийные вычисления

Почему часть вычислений необходимо осуществлять «на местах», а не в облаке

Периферийные вычисления (Edge Computing) часто противопоставляют облачным. Если в последние пару десятков лет трендом была удаленная обработка данных в облаках, то сейчас все чаще звучит идея, что часть вычислений необходимо осуществлять «на местах» — то есть там, где создаются и применяются данные. Звучит как некий возврат в прошлое, но так ли это на самом деле?

О том, зачем нужны и где применяются периферийные вычисления, BFM.ru рассказали представители компании Schneider Electric: руководитель направления периферийных вычислений в России и СНГ Борис Стекцер и руководитель направления по работе со стратегическими заказчиками энергетического сектора и атомной отрасли Владимир Гречушкин.

Давайте попробуем разобраться, что такое периферийные вычисления и почему именно сейчас эта тема стала набирать популярность?

Борис Стекцер: Чтобы ответить на этот вопрос, давайте сначала посмотрим вокруг. Абсолютно все наши заказчики из всех отраслей говорят про цифровизацию или цифровую трансформацию. Количество подключенных устройств колоссально увеличилось за последние годы, и на данный момент они генерируют огромные объемы данных, которые впоследствии используются для принятия более эффективных бизнес-решений. А эти решения в свою очередь позволяют более оперативно реагировать на изменения рынка и взаимодействие с клиентами. И в этом плане началась острая борьба среди компаний-конкурентов. Если раньше компании инвестировали в создание крупных ЦОДов и облаков и перемещали туда данные для анализа, то сейчас пришли к выводу, что для того чтобы делать это быстрее, чем конкуренты, необходимо внедрять локальные вычисления, которые максимально близко расположены к месту создания данных. То есть не тратить время на отправку данных в облако и обратно. Так, собственно, и появилось понятие «периферийные вычисления». Их цель заключается в сборе и анализе данных с конечных устройств. И учитывая события этого года, спрос на IT-оборудование и поддерживающую его инфраструктуру существенно вырос.

В чем заключается разница между периферийными вычислениями и облачными — это конкурирующие концепции?

Владимир Гречушкин: Необходимо отметить, что периферийные вычисления не заменяют облачные, а дополняют их. Облачные технологии чрезвычайно эффективны для централизованных вычислений. Но при цифровизации распределенных объектов данная модель накладывает определенные ограничения. Чтобы это проиллюстрировать, давайте представим, что вы едете в автомобиле с автопилотом. Если этот автопилот управляется полностью из облака — вам это вряд ли понравится. Первое, с чем придется столкнуться, — задержки реакции. Вы не можете ждать, пока данные будут переданы в облако, обработаны и вернутся к вам, если вам нужно избежать столкновения с препятствием. Точно так же и технологические процессы, которые идут в режиме реального времени на предприятии, не могут этого ждать. Вторая проблема — автономность. Если вы едете по скоростному шоссе, то вы не можете остановиться, только потому что потерялась связь с ЦОДом или с облаком. Так же и предприятия не могут остановиться. Есть и другие задачи: безопасность, преобразование протоколов — в случае машины это связь руля с колесами, а в случае предприятия — одного процесса с другим. И многие другие задачи.

Можете привести примеры внедрения решений с применением периферийных вычислений в России и в мире? В каких отраслях они уже используются?

Владимир Гречушкин: В качестве примера можно привести Тверской вагоностроительный завод, где мы совместно с партнером «КИТ-Системс» реализовали проект построения модульного ЦОДа. Тверской вагоностроительный завод — это одно из крупнейших, ведущих и действительно высокотехнологичных предприятий России. И в рамках более крупного проекта по цифровизации, внедрения «Индустрии 4.0», компания столкнулась с необходимостью увеличения вычислительных сетевых мощностей — из-за уже упоминавшегося увеличения объема данных. И в качестве наиболее быстрого и эффективного решения было выбрано комплексное предложение Schneider Electric, которое включало модульный ЦОД высокой заводской готовности и все ключевые инженерные системы, такие как бесперебойное питание, охлаждение, системы безопасности. Это позволило даже в условиях событий этого года, о которых мы все знаем, реализовать проект в максимально сжатые сроки.

Борис Стекцер : Периферийные вычисления актуальны не только для крупных промышленных заказчиков, но и в ретейле. Например, компания Tanishq — популярный ювелирный бренд в Индии — внедрила новые технологии на базе интернета вещей. Подключила камеры безопасности, которые работают в реальном времени. А также развернула платформу для анализа видео. Все это потребовало размещения IT-систем непосредственно в магазинах. Это в первую очередь позволило расширить розничные торговые помещения и использовать их более эффективно. Кроме того, компания смогла установить самые современные средства визуального оформления витрин. И это не единственный пример в ретейле. На сегодняшний день технологии помогают повысить качество обслуживания, лучше прогнозировать продажи и планировать поставки товаров в конкретную розничную точку. Появляются решения, которые следят за уровнем запасов на полках и предупреждают персонал, если какого-то товара не хватает. И напротив, если какой-то товар залежался на полке — возможно, его стоит изъять из продажи или запустить на него акцию. Также начинают появляться магазины самообслуживания: там нет касс, но есть камеры и сенсоры, которые поддерживают технологию машинного зрения и отслеживают действия покупателя: к какой полке он подошел, какой товар он взял. На выходе система автоматически считывает товары и списывает деньги со счета покупателя, к которому привязана карта. Внедрение всех этих технологий требует инфраструктуры и вычислений на местах, там, где создаются и применяются данные, в моем примере — в розничных магазинах.

Владимир Гречушкин: Еще один пример — это построение промышленных периферийных вычислений для одного из наших заказчиков из энергетической отрасли, которое осуществлялось совместно с нашим партнером. Причем речь идет о более чем сотне периферийных узлов на более чем десяти распределенных предприятиях. Здесь были очень жесткие требования: это и защита от влияния агрессивной внешней среды, и наличие встроенного бесперебойного электропитания, и охлаждение для установленного оборудования — причем устанавливаться должны были как промышленные контроллеры, так и IT-оборудование, и еще системы управления контролем доступа и безопасности. И несмотря на такие жесткие требования, такое решение было найдено, предложено и внедрено. Если просуммировать наш опыт, можно увидеть, что решения, которые требуются заказчикам в рамках цифровизации, могут быть очень разными: от локального периферийного ЦОДа до отдельных защищенных промышленных узлов. Что важно — у Schneider Electric есть решения, хорошо зарекомендовавшие себя, под каждую из подобных задач. И, что еще более важно, — есть огромный накопленный опыт реализации таких уникальных проектов.

Как мы поняли, периферийные вычисления могут применяться для решения очень разных задач — что, по вашему мнению, их объединяет?

Борис Стекцер : Примеры разные, но в них всегда есть единая система, в составе которой присутствуют три компонента. Первый: подключаемые конечные устройства, сетевая инфраструктура и сами локальные вычисления для обработки первичных данных. Второй — централизованная система удаленного мониторинга, которая обеспечивает контроль состояния всех компонентов инфраструктуры. Третий — предиктивная (прогнозная) аналитика состояния установленного оборудования, которая также обеспечивает контроль инцидентов безопасности.

Одним словом, в современном цифровом мире, который не останавливается ни на секунду, компаниям необходимо использовать технологии для улучшения клиентского опыта. И периферийные вычисления являются неотъемлемой частью цифровой трансформации.

Марина Эфендиева

Франция. Россия > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Электроэнергетика > bfm.ru, 11 ноября 2020 > № 3556745 Борис Стекцер


Франция > Авиапром, автопром > forbes.ru, 10 ноября 2020 > № 3547890

Великий и сбежавший: как бывший глава Renault готовится покорить мир

Кирилл Горский

Бывший заместитель главного редактора журнала Forbes

Чем занимается скрывающийся в Ливане бывший президент и генеральный директор компаний Renault и Nissan, экс-глава стратегического альянса Renault-Nissan-Mitsubishi Renault Карлос Гон

Невысокий плотный мужчина неопределенного возраста и внешности (то ли латиноамериканец, то ли уроженец Ближнего Востока) стоит на сцене католического Касликского университета Святого духа (USEK) — одного из крупнейших учебных заведений маленького и небогатого многонационального Ливана. «Ливану нужны новые рабочие места! — негромко обращается он к притихшему залу по-французски. — Я пришел сюда, чтобы служить этому университету, но прежде всего нашему обществу и нашей стране». Студенты и преподаватели ловят каждое слово: перед ними один из самых знаменитых менеджеров в истории мировой промышленности, их соотечественник, 66-летний Карлос Гон. На дворе сентябрь 2020 года.

Еще недавно Гон делил свое время между США, Японией и Европой, выращивая один из крупнейших автомобилестроительных альянсов планеты, возрождая Renault, японские Nissan и Mitsubishi, а заодно российский «Автоваз», одним росчерком пера увольняя тысячи рабочих, чтобы сократить издержки. Мультимиллионер, гражданин и национальный герой нескольких стран, герой комиксов теперь добавил к своей славе романтическую роль международного преступника. Он не покидает Ливана, но не способен сидеть без дела. Как привык, работает по 20 часов в сутки, строит на базе Университета Каслик программу EMBA, Центр поддержки стартапов и Центр навыков и развития, который займется переподготовкой рабочих, нуждающихся в повышении квалификации, безработных и инженеров, последним будут давать навыки работы в цифровой экономике. «Центр будет создавать новые возможности трудоустройства для людей, пострадавших от экономического кризиса, позволит им производить высококачественную продукцию, которая может быть экспортирована на международные рынки», — гордо сообщает теперь USEK под слоганом «Вперед вместе с Карлосом Гоном!». Ливан — небогатая сельскохозяйственная страна, и создать в ней центр подготовки кадров новой экономики мирового уровня не только для собственных потребностей, а возможно, для всего Ближнего Востока — задача, которая кажется неразрешимой. Но Карлос Гон всю жизнь брался за неразрешимые задачи. Ему не привыкать.

Через Атлантику и обратно

Принято сочинять поучительные биографии успешных бизнесменов. О жизни Карлоса Гона однажды снимут остросюжетный блокбастер. Создатель третьего по величине автомобилестроительного альянса планеты меньше всего напоминает застегнутого на все пуговицы бизнесмена XXI века. Трудно отделаться от ощущения, что это чудом попавший в наше время герой авантюрных романов Дюма или Жюля Верна: с капитаном Немо его роднит таинственное происхождение, с графом Монте-Кристо — явление из «ниоткуда» в Париж, где он начал триумфальное шествие, повлиявшее на судьбы сотен тысяч людей и миллиардов долларов, и не менее таинственное бегство в багаже частного самолета из Токио с последующим добровольным заточением в «крепости» в горах восточного Средиземноморья. История эта началась задолго до рождения будущего главы Renault-Nissan-Mitsubishi, в самом начале XX века.

Дед Карлоса Бихара Гон был маронитом — представителем одной из восточнокатолических церквей многоконфессионального Ливана (до сих пор по закону страны ее президентом может быть только маронит, а премьером — только мусульманин). Из средиземноморской глуши Бихара Гон в 13 лет без багажа перебрался в еще большую глушь — на границу Бразилии и Боливии: молодежь готова была уезжать с разваливающихся окраин Османской империи, раздираемых религиозными распрями и страдавших от голода. Путь через океан занял три месяца.

Энергичный иммигрант, не утративший связи с родиной, за 40 лет выстроил в Бразилии небольшую промышленную империю: избороздил дикие леса Амазонии, начал с торговли соком гевеи, к концу жизни стал владельцем компании по торговле каучуком и фирмы авиаперевозок и в 53 года умер на операционном столе. Гоны так и не стали стопроцентными бразильцами: отец Карлоса женился на ливанке с парижским образованием, и Карлос, оставшись по национальности ливанцем, по праву считает себя гражданином мира: твердый католик-маронит, три родных языка — арабский, французский и португальский, и способность жить и начинать дело в любой точке планеты, где может приземлиться самолет. Позже это помогло ему покорить Японию, страну, неохотно принимающую людей чужой культуры.

Когда Карлосу было шесть лет, семья отправила его из Бразилии обратно через океан, решив, что третьему поколению Гонов не помешает европейское образование. За французским иезуитским колледжем в Бейруте последовали престижная высшая Политехническая школа и аспирантура в Париже, в результате молодой человек получил блестящее образование и в области гуманитарных наук и политики, и в области физики и математики — особое внимание к цифрам осталось у него на всю жизнь. «Полученное мною во Франции образование основано на соревновании, жестком отборе и поощрении за интеллектуальные достижения. Никакого коллективного взаимодействия! За образец принимается умник, способный самым простым способом решить самую трудную задачу», — вспоминал Гон, сохранивший склонность к авторитарному стилю руководства на всю жизнь.

Я хотел получить степень по экономике и подумывал о третьем цикле образования. Мне 24 года, я веду занятия, зарабатываю на жизнь, я не женат, студенческая жизнь в Париже прекрасна

Во Франции он был полностью погружен в университетские аудитории и библиотеки. Со студенческой романтикой и ночной жизнью дело обстояло сложнее: парижская роскошь оказалась выходцу из религиозной предпринимательской семьи не по карману. Студент подрабатывал тем, что давалось ему лучше всего, — уроками математики. «Я хотел получить степень по экономике и подумывал о третьем цикле образования. Мне 24 года, я веду занятия, зарабатываю на жизнь, я не женат, студенческая жизнь в Париже прекрасна», — вспоминает весну 1978 года Гон в своих мемуарах. Но размеренная и увлекательная жизнь не состоялась: родина отказалась отпускать беглеца.

Интегратор

«Мы запускаем большой проект в Бразилии, ищем инженера, знающего страну, говорящего по-португальски и получившего французское образование» — такой звонок разбудил студента последнего курса, привыкшего засиживаться над учебой допоздна, ранним мартовским утром 1978 года. Человек с резкими командными нотками в голосе звонил из Клермон-Феррана, старинного города на юге Франции, столицы транснационального шинного гиганта Michelin. Французская компания разворачивала операции в Латинской Америке и охотилась за перспективными бразильцами из французских вузов, с порога предлагая зарплаты на 30% выше, чем те, на которые они могли бы рассчитывать в Париже при самом лучшем стечении обстоятельств. Им предстояла тяжелая стажировка на европейских предприятиях компании, в том числе в горячих цехах по изготовлению резины и формовке шин, изучение корпоративной культуры, работа с персоналом и профсоюзными лидерами. Цель — за короткий промежуток времени пройти путь от рядового сотрудника до директора завода. «Свой» завод в Пюи-ан-Веле в Оверни Карлос Гон получил через полтора года после начала стажировки, успев поработать на нем бригадиром. Но надолго от там не задержался. Его ждала Бразилия.

В 35 лет Гон добился, казалось, всего, о чем может мечтать менеджер. После успешной «спасательной операции» в Бразилии он возглавил операции Michelin в Северной Америке, где занялся интеграцией в структуру компании местного шинного гиганта Uniroyal-Goodrich — не в последнюю очередь благодаря этой операции сейчас Michelin является вторым по размеру мировым производителем шин, уступающим по продажам только Bridgestone. В Южную Каролину, где находится американская штаб-квартира Michelin, Гон переехал уже с женой и двумя детьми и готов был к пожизненной карьере шинного короля — на юге США или на юге Франции, но тут раздался второй в его жизни судьбоносный телефонный звонок. Как оказалось, главные события его жизни еще впереди.

«Убийца расходов»

Парижская Политехническая школа — это не только престижное учебное заведение и кузница кадров французской экономики, но и всемирная сеть выпускников, поддерживающих связи и отслеживающих перемещения всех значимых однокашников. Позвонивший Гону сотрудник международного кадрового агентства тоже был выпускником Политеха и выполнял важный и секретный заказ: искал человека, который был бы способен занять вторую позицию во французской автомобилестроительной компании Renault. Стареющему президенту компании Луи Швейцеру был необходим молодой энергичный «второй номер», способный сократить расходы и справиться с убытками только что приватизированной компании (после Второй мировой Renault несколько десятилетий находилась в госсобственности). Выпускник Политеха, справившийся с кризисом в Michelin, подходил на эту роль, по мнению руководства компании, как нельзя лучше. Во время разговора со Швейцером в середине 1996 года Гон намекнул, что хотел бы поработать в шинном гиганте еще несколько месяцев, чтобы завершить дела, но получил жесткий ответ: «Вы нужны здесь как можно раньше». Восемнадцатилетняя карьера в Michelin оборвалась так же внезапно, как и началась.

Лучший способ найти правильное решение — поговорить с максимально возможным числом людей. Надо уметь подойти к ним и спросить, что идет не так, что, на их взгляд, неправильно и что можно поправить и изменить

Гону не откажешь в тщеславии, но журналисты утверждают, что больше всего на свете он ненавидит свое прозвище, полученное в первые годы работы в Renault, — «Убийца расходов». Расходы он урезал и в Бразилии, но тут ему пришлось заниматься тем же в центре Европы, закрывая автомобилестроительный завод в Бельгии и выбрасывая на улицу разом 3200 рабочих — и все это под прицелом телекамер и под микрофон. Гон снова сделал два своих фирменных хода: сначала разобрался с расходами, затем усадил все заинтересованные стороны за стол переговоров и заставил договориться. «Лучший способ найти правильное решение — поговорить с максимально возможным числом людей. Надо уметь подойти к ним и спросить, что идет не так, что, на их взгляд, неправильно и что можно поправить и изменить», — объяснял он позже в интервью изданию Стэнфордской бизнес-школы. В зону ответственности нового вице-президента Renault попали все операции компании в области производства, разработок и слияний и поглощений — по сути, все ключевые направления. Поэтому, когда в 1999 году в Renault приняли решение заняться спасением терпящего крах японского автопроизводителя Nissan (чистый долг концерна превышал $20 млрд, а из 46 выпускаемых моделей прибыль приносили только три), во главе команды из 17 менеджеров Renault, севшей на самолет до Иокогамы, был Карлос Гон.

Объект ненависти

Сказать, что методы фактического нового руководителя Nissan (Гон занял в компании пост главного операционного директора, а в 2000 году пересел в кресло президента) произвели в Японии с ее специ­фической культурой пожизненного найма и постепенных изменений тяжелое впечатление, значит не сказать ничего. В Иокогаме ждали «Убийцу расходов», а получили не меньше чем Годзиллу: энергичный новичок для начала одним росчерком закрыл пять заводов, выгнал на улицу 21 000 человек, разорвал контракты с 1100 поставщиками комплектующих и вдобавок (верх неуважения!) объявил, что отныне языком общения в Nissan становится английский, а кто к этому не готов, может распрощаться с карьерными перспективами. Гон спас Nissan, но одновременно с восхищением вызвал в Японии столько ненависти, что ее хватило и на будущий арест, и на нынешние попытки японцев преследовать его по всему миру.

Так или иначе за три года Гон вытащил Nissan из долгов и заложил основы нового модельного ряда компании, которым она успешно пользуется до сих пор. Для этого пришлось выводить на рынок более 10 машин ежегодно и открыть охоту на лучших инженеров и дизайнеров по всему миру.

Гон снова сделал два своих фирменных хода: сначала разобрался с расходами, затем усадил все заинтересованные стороны за стол переговоров и заставил договориться

Пик карьеры Гона пришелся на 2010-е годы, когда он официально возглавил международный автомобилестроительный альянс французской Renault, японских Nissan и Mitsubishi, а заодно российского «Автоваза», подконтрольного Renault и госкорпорации «Ростех». «Никто не ждет прибыли от «Автоваза». Предприятие сильно сконцентрировано на местном падающем рынке, экспорт минимален, и наши потери вполне ожидаемы. Но это не будет длиться вечно», — утверждал Карлос Гон в 2015 году. И он не ошибся: в 2020-м «Автоваз» и «Рено Россия» заняли первую строчку в рейтинге крупнейших иностранных компаний России по версии Forbes.

Полицейские защелкнули наручники на запястьях Гона прямо в токийском аэропорту в ноябре 2018-го и отправили его в одиночную камеру. Его обвинили в сокрытии доходов на $89 млн и хищении части инвестиций в продвижение автомобилей Nissan в Омане. Nissan, в свою очередь, обвинила своего руководителя в использовании корпоративных средств для покупки резиденций в нескольких странах и оплаты роскошных вечеринок (общая сумма претензий составляет еще несколько десятков миллионов долларов). Под подозрение попали даже траты Гона по корпоративной кредитной карте: в Nissan заявили, что менеджер не имел права оплачивать с нее покупку костюмов от Ermenegildo Zegna.

У меня был выбор: умереть в Японии или бежать. Я сбежал от несправедливости и политического преследования

Дальнейшие события сделали Гона на несколько дней знаменитостью мирового масштаба. Приученный быстро принимать единоличные решения еще будучи парижским студентом, а приняв — выполнять, он совершил нечто невообразимое для управленца мирового уровня: выйдя под залог $20 млн, осуществил дерзкий побег из Японии в багаже частного самолета, наняв для этого, как утверждают правоохранители, американскую охранную фирму, созданную бывшими «морскими котиками». Для надежности большую часть маршрута проложили над Россией и включили в него тайную пересадку на второй самолет до Турции. «У меня был выбор: умереть в Японии или бежать. Я сбежал от несправедливости и политического преследования», — заявил Гон немедленно по прибытии в Ливан, где, несмотря на международное преследование, остается безусловным национальным героем. Выдача ему не грозит: у Ливана попросту нет соответствующего договора с Японией. Жилье? Ливанский особняк Гона обошелся Nissan в $15 млн, и ни один суд в стране не согласится вернуть его японским владельцам. Плюс состояние и виноградник — что еще нужно, чтобы достойно встретить старость?

Но 66-летний Карлос Гон не из тех, кто легко сдается. Его, гражданина четырех стран и легендарного в истории мировой промышленности менеджера, заперли на небольшом клочке земли на берегу Средиземного моря, откуда столетие назад уехал его дед? Что ж, это неплохой плацдарм, а также повод послужить родине предков, создав современное передовое учебное заведение. Ему не впервой начинать с нуля.

Франция > Авиапром, автопром > forbes.ru, 10 ноября 2020 > № 3547890


Франция. Австрия > Внешэкономсвязи, политика > rg.ru, 10 ноября 2020 > № 3545220

Макрон не доехал до Вены

Текст: Вячеслав Прокофьев (Париж)

В понедельник французский президент Эмманюэль Макрон должен был навестить Вену и пообщаться накоротке с австрийским канцлером Себастьяном Курцем.

Однако, как сообщили в Елисейском дворце, из-за второй волны коронавируса, что захлестнула Францию, визит был отменен и преобразован в форму телеконференции. С главой австрийского правительства Себастьяном Курцем французскому президенту есть что обсудить. Стороны рассчитывают согласовать общую позицию в вопросах борьбы с террористами, которые этой осенью оставили кровавый след как во Франции, так и в Австрии.

Оба лидера убеждены, что крайне необходимо усилить контроль на внешних границах Шенгенской зоны. В этой связи Макрон предлагает "радикальным" образом пересмотреть принципы, на которых основан Шенген, ужесточить проверочные процедуры в отношении мигрантов, прибывающих в Европу. Президент Франции объявил об увеличении числа пограничников на границах Пятой республики с 2400 до 4800.

Франция. Австрия > Внешэкономсвязи, политика > rg.ru, 10 ноября 2020 > № 3545220


Франция > Миграция, виза, туризм. Образование, наука > prian.ru, 9 ноября 2020 > № 3559627

За последние 10 лет число иностранных студентов во Франции увеличилось на 23%

Названы страны, выходцы из которых составляют самое большое число зарубежных учащихся во Франции.

Что случилось? По данным Campus France, за последние 10 лет число иностранных студентов во Франции увеличилось на 23%. Иностранцы составляют 13% от общего числа студентов во Франции. Согласно информации от Project Atlas, в 2018 году во французских университетах обучались 343 386 искателей знаний из-за границы, пишет Erudera College News.

Откуда эти иностранцы? В период с 2017 по 2018 год больше всего иностранных студентов во Франции были выходцами из Марокко (39 855), Алжира (30 521), Китая (30 072), Италии (13341) и Туниса (12 842). Ранее сообщалось, что россияне входят в ТОП-20.

В 2017 году Франция выдала 113 629 студенческих виз для академической учёбы или стажировки, включая краткосрочное и долгосрочное пребывание. При этом 86% разрешений подразумевали проживание на долгий срок. А 4% были предоставлены для прохождения практики. Больше всего от этого выиграли учащиеся из Африки, доля которых в общем числе долгосрочных виз составила 41%.

Регионы. Оказывается, 80% иностранных студентов обучаются в шести из 18 регионов Франции. При этом больше всего их в Иль-де-Франс и Гранд-Эст, поскольку именно здесь находятся академии Парижа и Страсбурга.

Автор: Ольга Петегирич

Франция > Миграция, виза, туризм. Образование, наука > prian.ru, 9 ноября 2020 > № 3559627


Франция. США. Германия. Весь мир. РФ > Приватизация, инвестиции > bfm.ru, 9 ноября 2020 > № 3556749

Десять крупнейших иностранных компаний в России

Список опубликовал Forbes. В рейтинге впервые сменился лидер. В течение пяти лет эту позицию занимал ретейлер Auchan. В первой пятерке отказались сразу три французских компании

10. IKEA

Начало работы в России: 2000 год

Выручка в 2019 году: 238,5 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 218,9 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 13%

Глобальная выручка в 2019 году: 1,8 трлн рублей

Головная компания: Ingka Group

Страна: Швеция

Сфера деятельности: торговля

9. Kia Motors Rus

Начало работы в России: 2008 год

Выручка в 2019 году: 244,8 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 232,4 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 7,6%

Глобальная выручка в 2019 году: 3,2 трлн рублей

Головная компания: Kia Motors

Страна: Республика Корея

Сфера деятельности: автомобилестроение

8. PepsiCo

Начало работы в России: 1974 год

Выручка в 2019 году: 259,8 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 243,2 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 6%

Глобальная выручка в 2019 году: 4,3 трлн рублей

Головная компания: PepsiCo

Страна: США

Сфера деятельности: пищевая промышленность

7. JTI Russia

Начало работы в России: 1999 год

Выручка в 2019 году: 288,3 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 303,4 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 22,3%

Глобальная выручка в 2019 году: 1,2 трлн рублей

Головная компания: Japan Tobacco International

Страна: Япония

Сфера деятельности: табачная промышленность

6. Toyota Motor

Начало работы в России: 2002 год

Выручка в 2019 году: 299 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 313,2 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 1,7%

Глобальная выручка в 2019 году: 17,8 трлн рублей

Головная компания: Toyota Motor

Страна: Япония

Сфера деятельности: автомобилестроение

5. Auchan, Atac

Начало работы в России: 2002 год

Выручка в 2019 году: 306 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 327, 7 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 9,1%

Глобальная выручка в 2019 году: 3,3 трлн рублей

Головная компания: Auchan Holding

Страна: Франция

Сфера деятельности: торговля

4. Leroy Merlin Vostok

Начало работы в России: 2004 год

Выручка в 2019 году: 311,5 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 275,8 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 23,6%

Глобальная выручка в 2019 году: 13,1 трлн рублей

Головная компания: ADEO (Leroy Merlin)

Страна: Франция

Сфера деятельности: торговля

3. Volkswagen Group Rus

Начало работы в России: 2003 год

Выручка в 2019 году: 330,9 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 289,2 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 1,8%

Глобальная выручка в 2019 году: 18,3 трлн рублей

Головная компания: Volkswagen Group

Страна: Германия

Сфера деятельности: автомобилестроение

2. PMI Russia

Начало работы в России: 1992 год

Выручка в 2019 году: 333,3 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 296,5 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 17,3%

Глобальная выручка в 2019 году: 1,9 трлн рублей

Головная компания: Philip Morris International

Страна: США

Сфера деятельности: табачная промышленность

1. Renault Russia

Начало работы в России: 1998 год

Выручка в 2019 году: 435,5 млрд рублей

Выручка в 2018 году: 429,1 млрд рублей

Доля российской выручки в мировой экономике: 10,8%

Глобальная выручка в 2019 году: 4 трлн рублей

Головная компания: Groupe Renault

Страна: Франция

Сфера деятельности: автомобилестроение

Злата Отиева

Франция. США. Германия. Весь мир. РФ > Приватизация, инвестиции > bfm.ru, 9 ноября 2020 > № 3556749


Франция. Саудовская Аравия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 ноября 2020 > № 3548740

Asharq Al-Awsat (Саудовская Аравия): мы и президент Байден

События во Франции показали, что миру нужна Саудовская Аравия, пишет саудовский журналист. Эр-Рияд, по его мнению, должен возглавить исламский мир, так как другие страны лишь играют роль подстрекателей, вызывая гнев крупных держав. Многие аналитики предрекают начало новой мрачной эры с приходом Байдена, однако автор настроен более оптимистично.

Абдель Рахман ар-Рашид, Asharq Al-Awsat, Саудовская Аравия

Возраст, опыт и послужной список Джо Байдена позволял нам предположить, что именно он станет следующим президентом США. Байден — настойчивый политик. Он почти полвека занимается политической деятельностью. Будущий американский лидер зарекомендовал себя как прагматик, который настойчиво отстаивает свои интересы. И разумеется, он профессионально разбирается в международных делах. Байдена шесть раз избирали в Сенат США (срок полномочий сенаторов — шесть лет). Кроме того, он был председателем сенатского комитета по международным отношениям, специализирующийся на внешней политике США и международных отношениях, в частности, на Ближнем Востоке.

Джо Байден — самый опытный американский политик после президента Джорджа Буша-старшего, пришедшего к власти в 1990 году. Победа Байдена на президентских выборах имеет большое значение для арабского региона, поскольку ключевые арабские государства делают ставку на стратегические отношения с Вашингтоном. 27 января 2015 года Байден должен был возглавить американскую делегацию на похоронах саудовского короля Абдаллы и присутствовать на коронации нового короля Салмана, но президент США Барак Обама решил сократить свой официальный визит в Индию, чтобы самому возглавить делегацию. Обама собрал большую разношерстную делегацию, выразив тем самым приверженность к сохранению дружеских отношений. Его сопровождали несколько министров, сенатор Джон Маккейн, Джеймс Бейкер, Брент Скоукрофт, Кондолиза Райс и Стивен Хэдли. Все вышеперечисленные политики в разное время входили в состав администрации США.

Антисаудовские СМИ нагнетают обстановку в публикациях про президентские выборы. Они пишут про обострение отношений между США и Саудовской Аравией в случае прихода к власти президента-демократа, но, на мой взгляд, все будет ровно наоборот. То же самое говорили после прихода к власти президента Дональда Трампа. Но как мы и ожидали, высшие интересы и долгая история американо-саудовских отношений вскоре заявили о себе, способствуя развитию дружественных отношений Эр-Рияда и президента Трампа. Я не говорю, что ранее Эр-Рияду везло с американскими президентами, а скорее утверждаю, что он пожинает плоды собственной значимости, роли и местоположения.

Президент Джордж Буш-старший имел хорошие отношения с Саудовской Аравией и другими странами Персидского залива, поддержав их во время вторжения Саддама Хусейна в Кувейт в 1990 году. При Билле Клинтоне США поддерживали военно-техническое сотрудничество с Саудовской Аравией для сдерживания Саддама Хусейна. Кроме того, американо-саудовское партнерство помогло положить конец войне в Боснии. А затем к власти в США пришел Джордж Буш-младший. Позиция его администрации помогла предотвратить ухудшение американо-саудовских отношений после теракта 11 сентября. Таким образом, Байден может стать президентом, который будет развивать американо-саудовские отношения, пострадавшие из-за разногласий между демократами и республиканцами.

Байден — новоизбранный президент и эксперт в области международных отношений. Он понимает, что нуждается в поддержке важных региональных держав, включая Саудовскую Аравию, которая не только играет важную роль в укреплении стабильности региона, но и имеет значительный вес в исламском мире. Недавние события в Париже показали, что миру нужна Саудовская Аравия, чтобы возглавить исламский мир, поскольку другие мусульманские страны лишь играют роль подстрекателей, вызывая гнев крупных держав, ЕС и США. И кроме того, сейчас Саудовская Аравия играет весомую роль во внешней энергетической политике США.

Сегодня идет много разговоров о победе Джо Байдена на президентских выборах и о том, что его приход в Белый дом ознаменует начало новой мрачной эры.

Ходят слухи об изменении политики Вашингтона по целому ряду ключевых направлений. Аналитики прогнозируют потепление в отношениях США и Ирана и обострение напряженности в американо-саудовских отношениях из-за политики Эр-Рияда в Йемене. Кроме того, говорят о том, что США поддержат «Братьев-мусульман» (запрещена в РФ — прим. ред.), выступающих против стран Персидского залива и Египта.

Станет ли Байден президентом, вызывающим гордость, а не просто еще одним обитателем Овального кабинета? Подробнее об этом мы поговорим в следующий раз.

Франция. Саудовская Аравия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 ноября 2020 > № 3548740


Франция > Медицина > inosmi.ru, 9 ноября 2020 > № 3548738

Covid-19: «Некоторые пациенты не будут приняты в реанимацию. Мы готовимся к этому» (Le Monde, Франция)

Бертран Гиде, заведующий реанимационным отделением в больнице Святого Антуана в Париже, рассказывает об этических дилеммах врачей, которые вынуждены определять приоритеты для приема больных в реанимационное отделение. Больницы не могут удовлетворить такой высокий спрос.

Хлоэ Хеккетсвейлер (Chloé Hecketsweiler), Франсуа Беген (François Béguin), Le Monde, Франция

Бертран Гиде (Bertrand Guidet) возглавляет реанимационное отделение парижской больницы Святого Антуана. В марте он участвовал в составлении документа «Приоритизация доступа к критическим медицинским услугам в условиях пандемии» для Министерства здравоохранения. Кроме того, на протяжении 20 лет он ведет исследования по вопросу приема в реанимации престарелых людей.

«Монд»: Ждет ли нас в ближайшей перспективе недостаток койко-мест в реанимационных отделениях некоторых больниц страны?

Бернар Гиде: На этот счет есть серьезные опасения. Некоторые департаменты, такие как Сен-Сен-Дени и Луара, уже задыхаются. Ситуация тем тревожнее, что вторая волна пандемии пришлась на зимний период, когда реанимационные отделения обычно и так заполнены из-за обострения всех хронических заболеваний в холодное время года. На данном этапе остается только надеяться на то, что принятые защитные меры позволят сократить число таких заболеваний (грипп, бронхит…).

— Но в Минздраве сообщили об удвоении доступных мест в реанимации…

— Ограничительный фактор — это не помещения или медикаменты, а персонал. У нас не будет 10 000 коек, которые обещал министр здравоохранения Оливье Веран. На пике первой волны в Иль-де-Франс их число было увеличено до 2 700 против 1 100 в обычное время. Сейчас у нас не получится настолько расшириться, потому что мы не получим в помощь медперсонал из других регионов, а наши медики устали.

Кроме того, нужно будет принимать и пациентов без коронавируса. Весной во всем Иль-де-Франс на них было выделено лишь 250 реанимационных коек. В ближайшие месяцы оставить так мало было бы просто немыслимо: в декабре и январе реанимация всегда заполнена. Даже если создать 2 200 коек, нужно будет выделить порядка 800 для пациентов без коронавируса, что оставляет всего 1 400 для больных с тяжелыми формами covid-19. Как нам продержаться в таких условиях? Некоторые больные не будут приняты в реанимацию. Мы готовимся к этому.

— В такой перспективе какие пациенты будут приняты в реанимацию?

— Можно выбрать эгалитарный (все жизни равны) или утилитарный подход: одни пациенты по своим качествам приоритетнее других. Если стоит выбор между матерью троих детей и 80-летним мужчиной, нужно ли тянуть жребий, чтобы определить, кому достанется последняя койка? Разумеется, нет. Но такой выбор чрезвычайно тяжел для врача.

Зимой, когда нам приходится иметь дело с масштабными эпидемиями гриппа, мы уже сталкиваемся с трудным выбором. Бывает, что нам приходится срочно переводить в другое отделение больного, чтобы освободить место для другого пациента, у которого есть четкое показание для реанимации.

— Возникала ли уже такая ситуация весной?

— В первую неделю апреля в Иль-де-Франс был настоящий ад. Мы, наверное, применяли такой утилитарный подход, но ограниченно. Вопрос стоял не так остро, как на востоке страны, где врачам приходилось оставлять пациентов на ИВЛ в других отделениях.

— Некоторых людей можно было бы спасти при других обстоятельствах?

— Мы провели оценку больничной смертности пожилых людей в первый период: она не изменилась. Таким образом, вопрос доступности мест в реанимационных отделениях не привел к росту смертности. У пожилых людей худший прогноз, и прием в реанимацию мало что в этом меняет.

— Не стоит ли руководствоваться возрастным критерием, как в Италии?

— Возраст сам по себе не решает всего, хотя это и значимый фактор. Мы предпочитаем учитывать стойкость пациента, которая связана не только с возрастом, но и состоянием здоровья, самостоятельностью и физической формой. Это эффективный способ прогнозирования выживаемости пациентов в реанимации: в готовящемся к публикации исследовании указывается, что у стойких людей моложе 75 лет выживаемость в течение трех месяцев составляет 70%, а у нестойких людей старше 75 лет — всего 30%. Это дает хорошее представление о способности к восстановлению, поскольку после выписки из реанимации могут быть серьезные последствия.

В нынешний критический период врачам придется принимать такие решения, хотя они не привыкли к ним. Поэтому данная методика оценки заслуживает распространения. Как бы то ни было, не может быть и речи о том, чтобы этот показатель служил автоматическим порогом: до какого-то уровня пациента принимают, после какого нет. В марте мы не устанавливали возрастной порог, но все равно подверглись очень жесткой критике. Нас упрекали в стремлении вести сортировку больных.

— Врачи сами должны принимать это решение?

— Нет. Это слишком серьезный вопрос, чтобы решать его в кругу докторов. Нужно общественное обсуждение. Государство же задвигает все в сторону, утверждая, что такой вопрос не стоит, поскольку у нас достаточно коек, медикаментов и персонала. Это чрезвычайно сложный вопрос… Где черта? Что допустимо, а что нет? Готового ответа не существует.

— Политики слишком сильно дистанцируются от этой темы?

— Думаю, да. Правительство не может сказать, что «мы не справимся» (потому что «мы не предвидели»), и будут смерти, которых можно было бы избежать. Для руководства очень сложно обсуждать такие вопросы. Стоит отметить, что в Германии на эту тему все же начинают говорить.

— Спрашивают ли пациентов о том, чего они бы хотели?

— Это главный критерий. Очень важно, чтобы люди говорили об этом с родственниками, лечащим врачом. В больнице говорить об это труднее, потому что некоторые пациенты недооценивают тяжесть своего состояния.

Кроме того, нужно предоставить больше информации о том, что такое реанимация, что означает искусственная вентиляция легких и искусственная кома на длительное время. Пожилые люди зачастую хотят менее интенсивного лечения чем то, что предлагают врачи. Они говорят: «Я прожил жизнь и не хочу умереть с трубками».

— В момент, когда нужно сделать выбор, у врачей не всегда есть нужные сведения…

— В неопределенной ситуации, когда состояние больного ухудшается, родственников нет, а с лечащим врачом не получается связаться, мы практикуем так называемую «выжидательную реанимацию». Это позволяет отстрочить принятие решения, дать несколько дней для лучшей оценки перспектив пациента, обсуждения ситуации с семьей, анализа эффективности лечения. Для этого нужно больше коек. В кризисной ситуации сомнения не играют на руку пациенту.

— Во время первой волны много людей скончались в домах престарелых, в одиночестве. Смогут ли больницы принять больше пожилых?

— Больница не сможет удовлетворить такой спрос! Не нужно вести всех в больницу: у человека есть право умереть в другом месте. Вопрос стоит следующим образом: «Как можно оказать помощь больному в доме престарелых без его перевозки?» Весной одни учреждения смогли это сделать, другие нет. В некоторых люди уходили из жизни совершенно недостойным образом, в одиночестве, задыхаясь. В больницах мы помогаем таким пациентам спокойно уйти из жизни в паллиативных отделениях, но их мало, и там не привыкли к подобным больным. Весной в больнице Святого Антуана было выделено на это девять коек. Таков наш долг перед этими людьми.

Франция > Медицина > inosmi.ru, 9 ноября 2020 > № 3548738


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Авиапром, автопром. Медицина > forbes.ru, 9 ноября 2020 > № 3546661

Падение «Ашана» и взлет «Рено»: как за год изменился рейтинг иностранных компаний

Игорь Попов

Forbes Staff

В декабре 2018 года Alliance Rostec Auto, созданный российским «Ростехом» и французским Renault, закончил трехлетнюю реструктуризацию долга «Автоваза», в ходе которой доля двух основных акционеров автозавода то увеличивалась, то снижалась. 2019 год Alliance Rostec Auto BV начинал владельцем 100% «Автоваза», французам в СП на тот момент принадлежало около 68%. Выручка тольяттинского автозавода, которую мы на этот раз посчитали суммарно с «Рено Россия», переместила французского автопроизводителя в рейтинге крупнейших иностранных компаний с 16-го места на первое, с отрывом от занявшей строчку ниже Philip Morris International более чем на 100 млрд рублей.

Французский ретейлер Auchan Holding, возглавлявший рейтинг пять лет подряд, скатился на пятое место. Наращивающая выручку в последние два года Volkswagen Group заняла третье место, четвертое — торговая сеть Leroy Merlin.

Суммарно 50 крупнейших иностранных компаний в России заработали в 2019 году 7,1 трлн рублей — всего на 3,92% больше, чем годом ранее (в 2018 году суммарная выручка выросла на 10,2%, в 2017 году — на 3,3%). С отрицательной динамикой отработали 17 компаний, худшие показатели у японской Nissan — минус 9,7%, американского McDonald’s (минус 8,5%) и австрийской деревообрабатывающей компании Mondi Group (минус 7,8%). Лидерами роста стали американские Google (25,3%) и Mars (25,1%), голландская Royal Dutch Shell (22,2%), немецкая BMW Group (20,2%) и фармацевтический гигант из Швейцарии Novartis (19,2%).

Самое большое представительство в рейтинге у компаний из США и Германии (по девять фирм на страну). Больше всего участников нашего списка занимается автомобилестроением (12), производством пищевых продуктов (8) и торговлей (7).

Судя по исследованию инвестиционной привлекательности стран Европы компании Ernst & Young, российское машиностроение и производство продовольствия все еще в тренде: в 2019 году максимальное количество сделок иностранные инвесторы заключили в российском агропродовольственном секторе (41), на втором месте производство машин и оборудования — 23 сделки. Из-за жесткой конкуренции в российском ретейле, которая нашла отражение и в нашем рейтинге (четыре торговые компании из семи отработали в минус), в торговлю иностранцы уже не вкладываются.

В 2019 году 191 проект в России получил иностранные инвестиции, это на 9% меньше, чем годом ранее. При этом Россия сохранила по этому показателю девятое место в двадцатке наиболее привлекательных для инвестиций стран.

По данным KPMG, активность иностранцев на российском рынке слияний и поглощений в 2019 году выросла на 49,5%, зарубежные инвесторы за год заключили сделок на $20,9 млрд. В компании отмечают, что «по мере адаптации российской экономики к санкциям, введенным США и ЕС в 2014 году, менялось и восприятие их эффекта, и сегодня представители многих иностранных компаний открыто заявляют, что санкции, пусть даже и оказали негативное влияние, не нанесли прямого ущерба основным видам бизнеса».

Совместный индекс Ассоциации европейского бизнеса (АЕБ) и исследовательской компании GFK, отражающий настроения европейских компаний, которые работают в России, в 2019 году находился на отметке 140 пунктов в зоне «положительных ожиданий» (она начинается с отметки 130 пунктов), до уровня 2013 года не хватало всего четыре пункта. Пандемия коронавируса уронила этот индекс до 117 пунктов.

Большинство руководителей работающих в России компаний — членов АЕБ (56% от всех опрошенных) рассказали, что в 2020 году бизнес идет хуже, чем ожидалось. В то же время 68% участников исследования рассчитывают на увеличение оборотов своих компаний в перспективе ближайших трех лет, а 51% опрошенных — на увеличение прибыли.

В список включены компании, более чем на 50% принадлежащие иностранным владельцам. Они ранжируются по совокупной выручке, полученной в 2019 году. В итоговую цифру по выручке включались данные всех российских активов иностранной компании. Мы не включаем в список банки, страховые, лизинговые, инвестиционные и другие финансовые компании ввиду их существенных отличий от торговых и промышленных компаний в бизнесе и бухгалтерском учете. Не учитывались и компании, деятельность которых сводится к управлению активами. За основу оценки выручки взяты сведения, официально предоставленные компаниями, их годовые отчеты с консолидированной выручкой российских активов, данные, представленные в системе СПАРК. При отсутствии официальной информации взята расчетная оценка, основанная на данных о финансовом положении головной компании и подразделений. Выручка указана в рублях, выручка в других валютах пересчитана по средним курсам за 2019 год.

Рейтинг подготовлен при участии Анастасии Ляликовой и Андрея Злобина.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Авиапром, автопром. Медицина > forbes.ru, 9 ноября 2020 > № 3546661


Франция > СМИ, ИТ > rg.ru, 9 ноября 2020 > № 3545129

Дед Мороз придет по скайпу

Во Франции под вопросом оказалось будущее новогодних праздников

Текст: Вячеслав Прокофьев (Париж)

Смогут ли французы встретить приближающиеся католическое Рождество и Новый год, как это издавна завелось, в семейном кругу и в компании друзей? Большой вопрос, который уже начинают поднимать многие медики, находящиеся на передовой линии борьбы со второй коронавирусной волной, захлестнувшей Францию. Один из них, руководитель отделения инфекционных и тропических болезней парижского госпиталя Тенон Жиль Пиалу прямо заявил, что существует вероятность того, что "французам придется пожертвовать декабрьскими праздниками, дабы спасти 2021 год". По его словам, не исключено, что "Пер Ноэль (это французский эквивалент российского Деда Мороза. - Прим. ред.) придет к вам по скайпу". При этом он считает, что такое развитие событий далеко не худшим вариантом развития событий, ибо ситуация с ковидной напастью обостряется с каждым днем, несмотря на введенный по всей территории карантин. Бьет тревогу и министр здравоохранения Оливье Веран. Он предупреждает соотечественников: "Вторая волна может оказаться выше и длиннее первой".

И действительно, сейчас в стране ковид ежедневно поражает от 50 до 60 тысяч человек. Причем в Париже динамика просто пугающая: каждые 30 секунд кто-либо из горожан оказывается инфицированным, а каждые 15 минут попадает на больничную койку. Общее же число случаев заражения во Франции начиная с марта превысило рубеж в 1,7 миллиона человек.

Хотя нынешний карантин, как предполагалось в его начале, должен продлиться до начала декабря, уже сейчас ясно, что он будет пролонгирован в том или ином виде сверх этого срока, и совсем не исключено, что перекинется на январь 2021-го, а то и на февраль. Недаром французское правительство предложило парламенту одобрить продление срока чрезвычайного санитарного положения до 1 апреля, и этот демарш был поддержан.

Понятно, что настроение у французов аховое. Весной по вечерам ровно в восемь часов они открывали окна, выходили на балконы и дружно аплодировали медикам. Сейчас в это время стоит мертвая тишина.

И вот совсем уже скоро, того гляди, им придется отмечать долгожданные даты дома взаперти вдали от родных и близких. До сегодняшнего дня даже не было ясно, смогут ли французы приобрести праздничные елки, ибо те до сих пор не входили в список "предметов первой необходимости", которыми разрешено торговать в соответствии с условиями нынешнего карантина. Но настояло министерство сельского хозяйства, и елки все-таки были внесены в этот перечень. Правда, покупать елки придется через интернет по предварительному заказу, а также на специальных базарах, которые будут проходить на автостоянках под открытым небом.

Добавлю, что в связи с карантином во Франции были также отменены многие спортивные состязания, кроме футбольных матчей Первой лиги и международных соревнований.

Франция > СМИ, ИТ > rg.ru, 9 ноября 2020 > № 3545129


Франция. Швейцария > Миграция, виза, туризм. Недвижимость, строительство > prian.ru, 7 ноября 2020 > № 3559625

Названы горнолыжные курорты с самым стремительным годовым ростом цен на элитное жильё

Самым дорогим курортом стал швейцарский Гштад со стоимостью «квадрата» €32 900.

Рейтинг. Согласно Ski Property Index 2020, больше всего жильё за год подорожало на следующих курортах:

   1.Сен-Мартен-де-Бельвиль +3,4%

   2.Валь-д'Изер +3,2%

   3.Вербье +2,9%

   4.Куршевель 1850 +2,8%

   5.Куршевель 1650 +2,6%

   6.Куршевель 1550 +2,6%

   7.Грименц +2,3%

   8.Шамони +2,1%

   9.Мерибель +2,0%

   10.Клостерс +1,9%

Об исследовании. Ski Property Index 2020 составлен компанией Knight Frank и отслеживает изменение стоимости шале с четырьмя спальнями на 19 курортах, расположенных во Франции и Швейцарских Альпах. В этом году в рейтинг добавили швейцарский курорт Шампери.

Подробности:

Средние цены на элитную недвижимость на исследуемых горнолыжных курортов выросли на 1,2% в 2020 году – незначительное снижение по сравнению с 1,4% в 2019. Пандемия мало повлияла на сегодняшнюю ситуацию.

Французские курорты доминируют в топе рейтинга, привлекая покупателей перспективой высокой доходности от аренды. Цены поддерживаются также нехваткой новых предложений, так как разрешения на строительство получить всё труднее. Тем не менее, заявление о том, что Швейцария – самая безопасная в мире страна после пандемии, усилило спрос.

Самый дорогой курорт для покупки элитного жилья – швейцарский Гштад с ценой за «квадрат» €32 900. Наиболее бюджетный – Шампери: €8 250.

Что ещё? Недавно Knight Frank определил мировых лидеров по росту цен на жильё. А организация New World Wealth назвала самые привлекательные страны для миллионеров в 2019 году.

Автор: Виктория Закирова

Франция. Швейцария > Миграция, виза, туризм. Недвижимость, строительство > prian.ru, 7 ноября 2020 > № 3559625


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inopressa.ru, 6 ноября 2020 > № 3554584

Неопределенность в России перед лицом исламистских терактов во Франции

Бенуа Виткин | Le Monde

"В 2020 году Бог вошел в Конституцию России. Отныне Кремль осуждает не только убийства, но и оскорбления чувств верующих", - пишет корреспондент Le Monde в Москве Бенуа Виткин.

"Почти после каждого теракта около стен посольства Франции в Москве появляются бесчисленные букеты цветов, свидетельствующие об искренней солидарности со стороны простых россиян, когда Франция подвергается атакам со стороны терроризма. Установленный порядок нарушился после убийства Самюэля Пати. Вместо цветов три дня подряд перед стенами посольства собирались протестующие, враждебные Франции и ее президенту, и скандировали "Аллаху акбар" ("Бог велик" по-арабски) под бдительным присмотром полицейских, которые обычно быстрее разгоняют импровизированные собрания", - говорится в статье.

"(...) Присутствие этих протестующих напоминает нам о том, что Россия - одна из тех стран, где "французские нападения на ислам" обсуждаются больше, чем те, которые совершают исламистские террористы во Франции", - считает автор статьи.

"Символом этой реалии стал такой человек, как Хабиб Нурмагомедов, очень популярный чемпион ММА (бои по смешанным единоборствам). Спортсмен из Дагестана, мусульманской республики с населением 3 млн человек, опубликовал в Instagram портрет Эммануэля Макрона с изображением отпечатка подошвы на лице, сопроводив его словами: "Да обезобразит Всевышний лицо этой твари и всех его последователей, которые под лозунгом свободы слова оскорбляют чувства более полутора миллиарда верующих мусульман".

"Его публикация не вызвала какого-либо неодобрения, ей поставили "лайки" 3,7 млн человек, по-видимому, это отражает относительно единодушное мнение в российской "мусульманской общине", этническом калейдоскопе из почти 20 млн человек, к которому можно добавить многих мигрантов из Средней Азии", - указывает Le Monde.

"(...) Рамзан Кадыров, президент Чечни, той республики, где родился убийца преподавателя Пати, в 2015 году уже организовывал демонстрацию против публикации карикатур на пророка Мухаммеда. Теперь же он назвал Эммануэля Макрона "лидером и вдохновителем терроризма" во Франции, - говорится в публикации. - (...) Подобные заявления вызвали немного откликов. Ксения Собчак, деятель либерального лагеря, написала Нурмагомедову в Instagram, напомнив ему о том, что Макрон говорил о борьбе против радикализма, а не против мусульман. После этого она получила десятки сообщений с угрозами".

"(...) На эту тему нет опросов, но очевидно, что среди российских мусульман преобладает идея о том, что продвигаемый Францией секуляризм направлен против ислама", - отмечает Александр Верховский, специалист в области экстремизма в информационно-аналитическом центре "Сова". (...)

"Что касается заявлений Кадырова, то в Москве они вызвали лишь робкую реакцию. Кремль стремился занять сбалансированную позицию: "Одновременно недопустимо оскорблять чувства верующих и недопустимо убивать людей", - заявил 29 октября его официальный представитель Дмитрий Песков. (...)

"Помимо традиционной осторожности в отношении вопросов меньшинств, такое поведение отчасти является результатом политики, проводимой на Кавказе, где Москва и местные власти борются насмерть с оружием в руках против джихадизма и салафизма, но допускают свободное распространение самых ригористических высказываний. Разрешен местный исламизм, представленный как традиционалистский, главное качество которого заключается, прежде всего, в том, что он находится под контролем, в то время как салафиты воспринимаются как неконтролируемая группа, потенциально противостоящая власти", - комментирует Виткин.

"(...) Характер дебатов в России является результатом эволюции страны в целом. Путинская Россия, весьма далекая от репрессивного атеизма Советского Союза - который, кстати, не брезговал карикатурой - заключила союз с Православной церковью во имя консервативных "традиционных ценностей, - рассуждает автор статьи. - Еще в 2013 году в России был принят закон о наказании за "оскорбление чувств верующих". Цель заключалась в том, чтобы не допустить повторения молитвы, направленной против власти, которую исполнили панк-певицы из группы Pussy Riot в московском храме (самих их приговорили за такое правонарушение к двум годам тюрьмы)", - напоминает журналист.

"Во имя конкретной необходимости и в угоду Церкви власти открыли ящик Пандоры, - подчеркивает философ Кирилл Мартынов. - Сегодня на этот закон ссылаются самые радикальные мусульмане. Однако чувства - это вещь неконкретная, их единственная неоспоримая характеристика состоит в том, что они по природе своей стремятся ко все большему оскорблению...".

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inopressa.ru, 6 ноября 2020 > № 3554584


Франция. Турция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548865 Ахмет Инсель

Le Figaro (Франция): «Для Эрдогана бросать вызов Макрону не так рискованно, как Трампу или Путину»

Франции необходима поддержка в противостоянии с Эрдоганом, уверяет Ахмет Инсель, подчеркивая робость партнеров Парижа в отношении Турции. Франция едва ли может в одиночку идти по пути конфронтации и к тому же не заинтересована в этом, утверждает турецкий политолог Ахмет Инсель.

Пюль Сюжи (Paul Sugy), Le Figaro, Франция

«Фигаро»: Эрдоган не перестает выступать с новыми провокациями в адрес Франции. Такое разжигание страстей связано с его стратегическими интересами или же просто является проявлением злобы в наш адрес?

Ахмет Инсель: Это позволяет ему укрепить позиции стоящего у власти ультранационалистического альянса. С 2016 года Эрдогану требуется поддержка ультраправых националистов, чтобы получить большинство на президентских и парламентских выборах. Брошенный Франции вызов помогает ему расширить базу сторонников и вынудить оппозиционные партии поддержать его во внешней политике. В этом главная цель нападок на Макрона.

Во-вторых, он добивается для себя статуса мирового защитника мусульман, которые были унижены Западом. Он воплощает в себе национализм с явным религиозным оттенком, исламский национализм, и Макрон становится для него удобной мишенью.

В-третьих, Франция и Турция поддерживают разные лагеря в Ливии, Сирии (хотя они и были очень близки до 2013-2014 годов) и Нагорном Карабахе. Кроме того, Франция защищает Грецию в конфликте Афин с Анкарой по поводу разграничения экономических зон в Эгейском и Средиземном море… То есть, мы видим слишком много конфликтных вопросов для того, чтобы все словесные перепалки можно было свести к личной неприязни.

— Как вы считаете, Турция все еще заслуживает место в НАТО?

— Стратеги НАТО должны сами провести оценку военных и геостратегических последствий. Но если Турцию выставят из НАТО, не станет ли она еще большим фактором региональной нестабильности? Кроме того, устав НАТО, в целом, не предусматривает исключение.

Как бы то ни было, основные члены НАТО явно теряют доверие к Турции, и, если это продолжится, она может быть задвинута в сторону как стратегический союзник. Например, сейчас все активнее обсуждается перспектива переноса на Крит базы из Инджирлика, а также базирования французского флота на некоторых греческих островах.

— С чем связана вялая реакция Америки и Европы?

— США проявляют все меньше интереса к Ближнему Востоку и Восточному Средиземноморью за исключением тех случаев, когда речь идет об Израиле, и эта тенденция началась еще до прихода Трампа к власти. Кроме того, американцы сейчас с головой ушли в собственные президентские выборы. ЕС в свою очередь находится в ступоре из-за страха иммиграции, и Эрдоган пользуется этим страхом.

С другой стороны, в ЕС существует два противостоящих друг другу течения. Меркель по-прежнему выступает за переговоры с Турцией (по крайней мере, до будущих выборов в Германии), даже с откровенно невыполнимыми обещаниями, например, насчет отмены виз для турецких граждан. Кроме того, французская позиция вызывает раздражение целого ряда европейских стран: они считают ее односторонней и указывают на большое несоответствие между настоящими возможностями Франции в плане вмешательства и ее поведением в конфликте.

Хотя все страны ЕС (за исключением Венгрии) осудили оскорбительные заявления Эрдогана в адрес Макрона, подобного единодушия нет, когда речь заходит о потенциальных санкциях против Турции или официальной отмене ее кандидатуры на вступление в Евросоюз. Для Эрдогана бросить вызов Макрону намного проще и дешевле, чем Путину, Трампу или другому президенту США.

— Исламистская и националистическая риторика Эрдогана получает большой отклик среди турецких иммигрантов во Франции и Германии?

— Определенный отклик действительно есть, но я не могу сказать, насколько он широк. Я не очень хорошо разбираюсь в этом вопросе.

— Может ли Франция в одиночку пойти на конфронтацию с Турцией?

— Мы наблюдаем последствия отсутствия настоящей внешней политики ЕС и средств ее проведения. Франция едва ли может в одиночку идти по такому пути конфронтации и, кстати говоря, не заинтересована в этом.

— Существует ли в турецком гражданском обществе противодействие этому авантюризму?

— Оно существует, но очень слабо, и основные оппозиционные партии (как правые либералы, так и социал-демократы) ставят во главе угла националистические рефлексы, особенно во внешней политике. В то же время авантюризм стоящего у власти в Турции исламо-националистического альянса ведет экономику страны к катастрофе, и в этом заключается ахиллесова пята власти клана Эрдогана. Чем глубже в кризис будет погружаться турецкая экономика, тем выше риск усиления репрессий во внутренней политике и агрессивности во внешней.

— Ахмет Инсель (Ahmet Insel), турецкий политолог, журналист и экономист

Франция. Турция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548865 Ахмет Инсель


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548856

Хуаньцю шибао (Китай): сместился ли фокус французского общественного мнения?

После парижской трагедии во Франции начались споры о свободе слова и религии. Это далеко не первый теракт в стране, но успехами в борьбе с терроризмом она не может похвастаться. Почва для него так и не была устранена. Как пишет китайский эксперт, одна из причин проявления терроризма — бедность. И именно с ней Макрону нужно бороться в первую очередь.

Редакционная статья, Хуаньцю шибао, Китай

После парижской трагедии с обезглавливанием во Франции начались горячие споры по поводу того, как относиться к свободе слова и уважению религии. Кто прав, а кто нет — здесь у каждого своя позиция. Однако некоторые считают, что вместо этого сейчас Франция должна поставить во главу угла борьбу с эпидемией и народное благосостояние.

В настоящее время Франция является страной с самой серьезной эпидситуацией в Европе. Число новых зарегистрированных случаев заражения каждый день составляет от 40 до 50 тысяч человек. Если пересчитать эту цифру на масштаб населения Китая, она составит от 800 тысяч до 1 миллиона случаев в день. Можно легко представить себе степень тяжести. В условиях такой серьезной эпидемии президент Эммануэль Макрон сейчас демонстрирует необычайную жесткость. Во-первых, чтобы отвлечь общественность от неэффективных усилий правительства по борьбе с эпидемией, а во-вторых, развернув подготовку к президентским выборам 2022 года, чтобы обеспечить себе переизбрание. Существует не так много карт, которые можно разыграть. Не исключено, что он превратит нынешний внутренний эпидемический кризис во Франции в анализ противоречий конкретной этнической группы.

Итак, эффективна ли эта стратегия экстериоризации внутренних противоречий? Предыдущий антитеррористический «успех» Франции подтверждает это. 2015 год можно назвать годом терактов во Франции, в том числе годом известного теракта в редакции журнала Charlie Hebdo. Но тогда бывший на посту президента Франсуа Олланд не принял решительных мер по борьбе с терроризмом, и общие усилия по антитеррористической борьбе были незначительными.

Громогласное и активное наступление Макрона на этот раз обеспечили ему сильную поддержку общественного мнения для осуществления массового закрытия религиозных объектов и школ конкретных этнических групп. Франция последовательно закрыла несколько тысяч религиозных объектов и школ определенных этнических групп, и в то же время тысячи людей, внесенных в список опасных элементов, были депортированы. Самое главное — Макрон воспользовался этой возможностью для продвижения крупных законодательных поправок, и объем законодательных актов значительно превзойдет рамки обычно установленного «контртеррористического» образца. Как ясно указал Макрон в интервью телеканалу «Аль-Джазира», Франция никогда не позволит какой-либо этнической группе дискриминировать женщин и запрещает определенным этническим группам принижать девочек по отношению к мальчикам, и тому подобное.

Однако, будь то религиозные или этнические вопросы, сейчас это не главная проблема во Франции. Эпидемия нового коронавируса и экономическая ситуация в стране — это две основные задачи, которые Франции необходимо срочно решить. Уровень безработицы достиг 9,7%, и если пересчитать его относительно молодежи, то примерно каждый четвертый или пятый молодой человек в стране является безработным. Хотя экономика еврозоны за третий квартал восстановилась больше, чем ожидалось, из-за сильной второй волны эпидемии, экономические перспективы Европы значительно ухудшились, и в четвертом квартале экономика может снова продемонстрировать отрицательный рост. Она в упадке, что, несомненно, является головной болью для президента Макрона.

Конечно, нынешние чрезвычайные меры Макрона кажутся логичными, будь они нацелены на смещение фокуса с двойного тяжелого положения из-за внутренней эпидемии и упадка экономики во Франции или же на успешное переизбрание в будущем. Но также следует ясно понимать, что эти меры являются лишь стратегией отсрочки. В сравнении с ними, народное благосостояние намного важнее.

Если проанализировать причины террористических атак, можно обнаружить, что большинство причастных к этому террористов являются французскими гражданами. Они живут на дне французского общества в практически маргинализированных районах, и можно сказать, что это важная причина того, почему эти молодые люди склоняются к радикальным мыслям и вступают на кривой путь террора. Следовательно, какой бы энергичной ни была антитеррористическая политика французского правительства, корни и благодатная почва для терроризма не были устранены. Судя по антитеррористическому опыту других стран, повышение культурного уровня отдельных этнических групп и обучение их профессиональным навыкам, выведение их из нищеты и вступление их на путь процветания — это лучший способ избавиться от терроризма на корню.

Что касается экономики Франции в целом, нынешняя эпидемическая ситуация в стране достигла такого серьезного уровня, что главным является вопрос: а возможно ли осуществить «повторное закрытие страны». Однако из-за неорганизованности и недисциплинированности латинской культуры эффект от «повторного закрытия страны», весьма вероятно, будет значительно меньше. Поскольку эпидемическая ситуация в Соединенных Штатах по ту сторону Атлантического океана и других государствах-членах Европейского союза также становится все более серьезной, у них нет сил позаботиться даже о себе. И, если Франция хочет преодолеть экономический спад, ей следует начать с улучшения народного благосостояния.

Чжао Юншэн (赵永升) — директор Французского центра экономических исследований Национальной академии открытия внешнего мира Университета международной экономики и торговли

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548856


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548852 Эмманюэль Макрон

The Financial Times (Великобритания): Франция выступает против «исламистского сепаратизма» — и никогда против ислама

Президент Макрон написал открытое письмо в редакцию газеты Financial Times, в котором возмутился фактом искажения его слов в публикации газеты. Газета использовала выражение «исламский сепаратизм» вместо «исламистский сепаратизм», обвинив Макрона в нападках на мусульман. Президент прояснил свою позицию и рассказал о существующих вызовах.

Письмо в редакцию от Эмманюэля Макрона, президента Французской Республики

Эмманюэль Макрон (Emmanuel Macron), Financial Times, Великобритания

Для своих читателей, к числу которых я тоже принадлежу, газета Financial Times означает уверенность в получении доступа к точным фактам, глубокому анализу и надежной информации без необходимости проверять ее достоверность. И кто бы мог подумать, что заявления, сделанные главой одного из государств из группы G-7, могут быть искажены при публикации в этом издании? Но, тем не менее, именно это и произошло в колонке, опубликованной вчера в онлайновой версии. В этой публикации были искажены мои слова и было приведено выражение «исламский сепаратизм» (Islamic separatism) — я никогда не использовал этот термин — вместо «исламистского сепаратизма» (Islamist separatism), который является реальностью в моей стране.

В этой статье меня обвиняют в нападках на мусульман Франции, совершаемых ради результатов на выборах, а также в насаждении страха и подозрительности по отношению к ним. Я не буду обсуждать сомнительную строгость этой статьи или идеологический фундамент, на котором она основана. Я просто хочу напомнить вашим читателям о некоторых простых фактах, объяснить ситуацию в моей стране и рассказать о существующих вызовах.

В течение пяти лет, с момента атаки на редакцию журнала Charlie Hebdo, Франция сталкивается с волной организуемых террористами нападений во имя ислама, во имя религии, которую они сами исказили. Около 263 человек — полицейские, солдаты, учителя, журналисты, карикатуристы, простые граждане — были убиты в нашей стране. Совсем недавно вновь была предпринята атака на редакцию журнала Charlie Hebdo, на этот раз обошлось без жертв; ранее был обезглавлен учитель истории и географии Самюэль Пати (Samuel Paty); в Ницце две женщины и один мужчина были убиты в церкви.

Столкнувшись с этой болезнью, все больше проникающей в нашу страну, Франция ответила проявлением стойкости и решительности. Прежде всего, твердостью своих принципов. Франция подвергается атакам со стороны исламистских террористов, поскольку она воплощает собой свободу выражений, право верить или не верить, а также определенный способ жизни. Народ Франции поднялся и сказал, что он не откажется ни от одной из французских ценностей, он не откажется от своей идентичности, от своего воображения. Франция не откажется и от тех прав человека, которые были представлены миру еще в 1789 году. Наша нация стала преследовать террористов, где бы они не находились.

Французская армия продемонстрировала образцовую смелость в регионе Сахель, ее действия против террористов приносят пользу всей Европе. Наши разведывательные и полицейские ведомства, заплатившие значительную цену, предотвращают десятки атак каждый год. Все государство мобилизовано на основе законов, которые обсуждались в Парламенте и были одобрены им. Мы не собираемся отказываться от демократии, как мы не собираемся отказываться и от верховенства закона.

Однако еще в 2015 году стало ясно — и я говорил об этом еще до того, как стать президентом, — что во Франции существует питательная среда для террористов. В некоторых районах и в интернете связанные с радикальным исламом группировки, обращаясь к нашим детям, проповедуют ненависть к республике, призывают их нарушать ее законы. Именно это я называл «сепаратизмом» в одной из своих речей. Если вы не верите мне, то почитайте наполненные ненавистью сообщения в социальных сетях, которые распространяются во имя искаженного ислама, и именно это стало причиной смерти Пати. Посетите те районы, где маленькие девочки в возрасте трех-четырех лет носят чадру, их держат отдельно от мальчиков и с очень раннего возраста отделяют от остального общества, воспитывая в духе ненависти к французским ценностям. Поговорите с правящими префектами, которые сталкиваются на земле с сотнями радикально настроенных лиц, которые, как мы полагаем, могут в любой момент взять в руки ножи и начать убивать людей. Вот против чего борется Франция — против проявлений ненависти и против смерти, которая угрожает нашим детям, — но мы никогда не боремся против ислама. Мы выступаем против обмана, фанатизма, основанного на насилии экстремизма. Но мы не воюем с религией. Мы говорим: «Только не здесь, не в нашей стране!» И у нас есть полное право сказать это, поскольку мы суверенное государство и свободный народ. Мы остаемся сплоченными в борьбе против террористов, которые хотят нас расколоть. Мы можем обойтись без статей в средствах массовой информации, которые нас разделяют. Я никому не позволю заявлять о том, что Франция или ее руководство поощряют направленный против мусульман расизм.

Франция — за это на нас и нападают — является светским государством для мусульман, а также для христиан, иудеев, буддистов и для всех верующих. Нейтральность государства, которое никогда не вмешивается в религиозные дела, является гарантией свободы вероисповедания. Наши правоохранительные органы охраняют и мечети, и церкви, и синагоги. Франция как страна знает, чем она обязаны исламской цивилизации: ее математика, ее наука, ее архитектура — все они заимствуют из этого наследия, и я объявил о создании института в Париже, который будет наглядно демонстрировать это огромное богатство. Франция — страна, где мусульманские лидеры возвышают свой голос, если происходит худшее, и призывают своих сторонников бороться с радикальным исламизмом и защищать свободу слова.

Можно сделать вид, что ты не видишь этой реальности, но нельзя игнорировать их бесконечно долго. Вот что сказал еще в 12 веке энциклопедически образованный Аверроэс: «Невежество приводит к страху, страх приводит к ненависти, а ненависть приводит к насилию». Поэтому давайте не будем подпитывать невежество, искажая слова главы государства. Мы слишком хорошо знаем, куда это может привести. Давайте вместо этого сделаем выбор в пользу основанной на здравомыслии строгости и подчиненной строгим правилам работе — в пользу просвещенной мудрости.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548852 Эмманюэль Макрон


Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548851

Marianne (Франция): французы привержены светскому государству, мнения мусульман разделились

Французский институт общественного мнения провел опрос о приверженности граждан светскому государству, об отношении к религии и о борьбе с исламизмом среди 2 000 французов, а также 500 французов мусульманского вероисповедания. «Марианн» эксклюзивно публикует его результаты.

Адриан Мату (Hadrien Mathoux), Marianne, Франция

Особая обстановка, исключительная методология. Французский институт общественного мнения (IFOP) второй год подряд проводит опрос для Комитета светской республики, который вручает 5 ноября ежегодную премию светского общества. Публикация результатов пришлась на тяжелые обстоятельства, поскольку Франция носит траур после серии исламистских терактов, а правительство намеревается поставить на голосование «законопроект об усилении светского государства».

Свобода слова, место религии в общественном пространстве, ислам и исламизм — таковы одни из самых острых вопросов настоящего времени. Для лучшей оценки состояния общественного мнения IFOP провел исследование с привлечением двух отдельных групп. Первая включала в себя 2 034 человек и представляла собой срез всего населения Франции (они были опрошены в конце октября). Вторая была составлена из 515 граждан мусульманского вероисповедания (август). Социологи объяснили такое решение стремлением «получить надежные данные о конкретной категории населения, чье мнение играет центральную роль для исследования на тему проявлений религии в общественном пространстве и борьбы с исламизмом».

Раскол вокруг закона 2004 года

Опрос позволил сделать целый ряд познавательных выводов, как обнадеживающих, так и пессимистических. Что касается основных светских законов, нужно признать, что они пользуются широкой поддержкой среди населения: закон 1905 года поддерживают 88% граждан, закон 2004 года (о запрете религиозной символики в школе) — 85%, а закон 2010 года (запрет ношения вуали) — 88%. Мусульмане в свою очередь настроены намного более скептически и в своем большинстве (56%) против закона 2004 года, который нередко характеризуется как «исламофобский» исламистскими активистами и их объективными союзниками. В других вопросах эта дихотомия проявляется еще сильнее. Хотя 87% из них поддерживают закон 1905 года, 37% выступают за смягчение некоторых его аспектов. Большинство респондентов также выступают за недавно прозвучавшие предложения правых, в частности о введении в школе обязательных уроков республиканских и светских ценностей с последующим экзаменом (82%) и сдаче экзамена на знание светских принципов для всех участников преподавательского отбора.

В IFOP не ограничились одними лишь юридическими аспектами и постарались оценить восприятие светского государства французами. В нем наблюдаются существенные перемены. Так, 26% считают, что светское государство подразумевает в первую очередь «сокращение влияния религий в нашем обществе» — эта цифра выросла на 17% с 2005 года! Стало ли это реакцией на громкие теракты последнего времени? Данные указывают на то, что речь идет об устойчивой тенденции. «Разделение между „агрессивной" и „минималистической" концепцией светского государства сегодня стало достаточно устойчивым в общественном мнении, — говорит директор политического департамента IFOP Франсуа Краус. — При этом наблюдаются существенные перемены в пользу преставлений о том, что светское государство означает культурную борьбу за сокращение влияния религий в обществе, а также значимости религиозной принадлежности».

По словам социолога, эти перемены уходят корнями в «утверждение экзогенной религии (ислам), чьи проявления вызывают все большую тревогу, особенно в связи с защитой такого сексистского символа как вуаль. Это, наверное, следует воспринимать как реакцию большинства населения на „повторную исламизацию" французов магрибского происхождения, стремление бороться с публичными проявлениями религиозности, которых не было в 1980-х годах». Так, лишь 19% французов (против 32% в 2015 году) считают, что светское государство подразумевает в первую очередь «равенство всех религий». При этом такой вариант выбрали 30% мусульман и 41% тех из них, кому нет 25 лет. Наконец 27% опрошенных полагают, что светское государство обеспечивает «разделение религий и политики», а 23% уверены, что его главная цель — защита «свободы совести».

Культурный раскол вокруг религиозной символики

Самый заметный раскол среди французского населения носит культурный, а не юридический характер: он касается места религии в обществе. Хотя французы мусульманского вероисповедания в своем большинстве поддерживают светские законы, они куда благосклоннее относятся к заметности религии в общественном пространстве: 75% одобряют ношение религиозной символики сопровождающими родителями во время школьных поездок (против 26% среди всех французов), 69% сотрудниками частного сектора (против 78% среди мусульман моложе 25 лет и 24% среди всех французов) и 63% госслужащими (против 21% среди всех французов), что означало бы отступление от правила об их религиозном нейтралитете. Кроме того, всего 22% французов согласны на открытое ношение религиозной символики пользователями госслужб (оно никак не запрещается законом), а 72% выступают за запрет уличных молитв. Еще одним признаком избирательного подхода мусульман к светскому государству стало то, что 81% из них выступают за введение женских дней в муниципальных бассейнах и разрешение на ношение там буркини (оба этих предложения были отвергнуты более 75% французов).

Наконец, IFOP задал целый ряд вопросов о борьбе с исламизмом основной группе, которая опрашивалась уже после убийства Самюэля Пати. Таким образом, эти данные по ответам мусульман менее точные по сравнению с августом, но некоторые могут быть весьма показательными и, кстати говоря, подтверждают результаты самых последних исследований. Так, 75% французов выступают за то, чтобы «дать преподавателям право показывать ученикам рисунки, которые представляют религиозных деятелей в карикатурном или насмешливом виде, чтобы продемонстрировать тем самым формы свободы слова». Среди граждан мусульманского вероисповедания за это выступают всего 36%. Роспуск исламистских ассоциаций BarakaCity и CCIF получил поддержку большинства населения (76% и 65%), но две трети мусульман не согласны с ним. Наконец, тандем Жана-Луи Бьянко и Николя Кадена критикуется за слишком большое потворство, а 72% французов выступают за «назначение в руководство Центра светского государства людей, которые участвуют в борьбе с влиянием религиозных фундаменталистов в обществе».

Более половины молодых мусульман ставят шариат выше законов республики

Завершим эту панораму пугающими цифрами в ответе на заданный верующим вопрос: считают ли они «нормы и правила» своей религии более важными, чем республиканские? У мусульман взгляды разделились примерно поровну: 37% «совершенно не согласны» с этим, но 38% поддерживают такую точку зрения… Этот показатель достигает даже 57% в группе от 18 до 24 лет, что означает 10% прирост по сравнению с 2016 годом.

«Требование особого статуса и прав набирает силу среди французских мусульман, особенно среди молодежи, которая выступает за коммунитаризм», — вздыхает глава Комитета светской республики Жан-Пьер Сакун. По его словам, «перед лицом доминирующей в культурном плане коммунитаристской модели, которую продвигают США, Евросоюз и мусульманские страны, нашим республиканским институтам не удается утвердить качества светского государства с точки зрения гражданского мира, коллективной свободы и личной эмансипации». Таким образом, рост числа инцидентов в школах неудивителен: большинство молодых мусульман открыто ставят шариат выше французских законов.

Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 5 ноября 2020 > № 3548851


Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551318

Франция и ислам: история взаимоотношений и движущие силы кризиса (NoonPost, Египет)

Историк Ален Руссо сказал, что от мусульман можно ожидать только варварства и подлости. А в романе Мишеля Уэльбека Франция предстает в образе раздробленной страны, где на президентских выборах побеждает мусульманин. Однако французы враждовали с исламским миром не всегда. Об истории взаимоотношений и истоках кризиса сегодняшнего — в статье.

Анис аль-Аркуби, NoonPost, Египет

Президент Франции Эммануэль Макрон предупредил, что в стране проживает около 6 миллионов мусульман, назвав их «параллельным обществом», и что ислам переживает «кризис» во всем мире. А недавно он заявил о том, что Франция не откажется от «карикатур», оскорбляющих ислам и пророка Мухаммеда, что вне всякого сомнения демонстрирует степень нетерпимости французов ко всему, что связано со второй по популярности религией в стране. Французская исламофобия в основном проистекает из исторического опыта и старой политической фобии, заключающейся в том, что эта религия стремится стать французской. Об этом сообщил французский исследователь Винсент Гайер.

Заявления президента Франции в адрес ислама и мусульман не первые и не последние в своем роде, так что французский лидер будет продолжать поддерживать журнал Charlie Hebdo и его карикатуры. Политика Макрона была понятна с момента его прихода к власти. В 2018 году во время муниципальных выборов он заявил, что «часть общества хочет создать политический проект во имя ислама», назвав его «параллельным обществом», что, конечно же, является продолжением антимусульманской политики его предшественников — Николя Саркози и других французских лидеров.

Исторические отношения

Отношения между Францией и исламом имеют долгую историю. Они балансировали от открытого до скрытого конфликта и проходили через разные этапы, которые прямо или косвенно способствовали формированию основных особенностей их взаимоотношений, в первую очередь, через культурные, социальные и политические взгляды.

Чтобы понять французско-исламские отношения, нужно обратиться к истории и посмотреть на основные этапы их развития, что позволит определить хронологию событий и выявить основные факторы, влияющие на отношения европейской страны с исламом и мусульманами.

Неверно полагать, что присутствие мусульман во Франции связано с периодом обретения независимости арабских стран (иммиграция из Магриба). Мусульмане исторически присутствовали на территории европейских стран. Первый контакт между исламом и французскими землями произошел в начале VIII века (714 год), то есть спустя всего 3 года после завоевания Андалусии мусульманами.

Взаимоотношения исламского мира и Франции можно разделить на пять этапов:

1. Мусульмане вступили на французскую землю в начале II века по хиджре (714 год). Первыми, кто попал на землю франков, были представители мирных миссий. Они были посланы мусульманскими армиями на север Пиренейского полуострова после завоевания Андалусии.

Исламское вторжение на землю франков длилось более 250 лет, а именно с 719 по 972 годы. Мусульмане начали с Нарбонны, а закончили замком Ла-Гард-Френе. Они оставались в регионе Монпелье до XII века. Более того, мусульманские войска достигли окраин Парижа и взяли под контроль Нарбонну, Авиньон, Лион, Тулузу, Ниццу и Бордо.

2. В 1492 году пала Андалусия. Тогда произошли изменения в отношениях между мусульманами и Францией. Они начали сотрудничать на фоне общих интересов, в основном представленными во враждебном отношении к католической Испании.

3. Период османского владычества. В 1536 году король Франции Франциск I и османский султан Сулейман Великолепный заключили Франко-османский союз. Его называют «первым неидеологическим дипломатическим союзом такого рода между христианской и мусульманской империями». Благодаря ему Франция была защищена от амбиций короля Испании и императора Священной Римской империи Карла V. Кроме того, в этот период активно процветал культурный и научный обмен между двумя странами.

4. Отступление османов и кампания Бонапарта. Аннулирование соглашений, таких как Карловицкий мирный договор (1677 год), согласно которому турки уступили Венгрию Австрии. В 1774 году последовал Кючук-Кайнарджирский мир, по которому город Азов перешел под контроль России, а русские получили право иметь свой флот на Черном море.

Османская империя начала приходить в упадок, что побудило французов начать Египетский поход (1798-1801 годы), целью которого была попытка отрезать Великобританию от ее колонии — Индии. Кампания Бонапарта встретила сопротивление со стороны египтян (восстание в Каире), но французы подавили его, убив лидеров восстания, в том числе шейха Сулеймана аль-Джуски, который попытался убить Наполеона. Об этом пишет великий арабский писатель Али Ахмед Бакасир.

5. Колониализм и независимость. Первые колониальные поползновения Франции в арабском и мусульманском мире начались после Наваринского сражения 1827 года — крупного морского сражения между соединенной эскадрой России, Англии и Франции, с одной стороны, и османо-алжиро-египетским флотом — с другой. Франция оккупировала Тунис в 1881 году, Марокко в 1912 году, Сирию и Ливан в 1920 году, а Алжир в 1930 году.

В 1916 году Франция и Великобритания заключили соглашение Сайкса — Пико, в котором были разграничены сферы интересов на Ближнем Востоке. Франция стремилась стереть основы культурной самобытности арабских стран и начала ожесточенную борьбу против ислама, уничтожая мечети и медресе. В 1836 году она построила первую христианскую школу в Алжире. Национально-освободительные движения в арабском мире жестоко подавлялись. В 1954-1962 годах погибло 1,5 миллиона алжирцев, в дополнение к 1500 человек, которые пали жертвой резни на реке Сена. В Тунисе французы нападали на жителей, насиловали женщин и убивали детей.

Франция не только эксплуатировала богатства арабских колоний, но и мобилизовала арабов в Первую мировую войну, в которой участвовали 173 тысяч алжирцев, 58 770 тунисцев и 25 тысяч марокканцев.

Можно сказать, что Первая мировая война способствовала иммиграции жителей Магриба во Францию. До нее количество марокканцев во Франции не превышало 15 тысяч человек. Во время войны 180 тысяч жителей Северной Африки прибыли во Францию, и многие из них остались там после окончания военных действий. Так начали формироваться первые арабские районы во Франции, такие как «Ла Гут д'Ор» и «Бегренелль» в Париже и «Винисио» в Лионе.

Арабы и мусульмане, особенно марокканцы, участвовали также во Второй мировой войне. Франция насильно вербовала арабов во французскую армию, пользуясь их нуждами и бедностью. В 1946-1954 годах она использовала арабов во время Первой Индокитайской войны, которая шла между французской колониальной администрацией и вьетнамскими прокоммунистическими силами во главе с Хо Ши Мином.

Секуляризм и исламофобия

Религиозные войны, раздиравшие общество в XVI веке, и кровавые гражданские войны, унесшие жизни миллионов французов во время борьбы католиков и протестантов, черная полоса во французской истории под названием «Восемь религиозных войн» (1562-1598 годы) и Французская революция (1789-1799 годы), которая привела к власти Наполеона Бонапарта породили элиту, враждебно настроенную к любому религиозному истеблишменту.

Франция приняла секуляризм как политическую и социальную стратегию, основанную на том фундаменте, что был заложен философам эпохи Просвещения — Жан-Жаком Руссо, Вольтером, Дидро и Монтескье. В 1905 году был принят закон о секуляризме, отделивший церковь от государства, а в 2004 году было провозглашено равенство всех религий.

Что касается «исламофобии», то она уходит корнями к французскому историку Алену Руссо. В 1910 году он сказал: «Народы западной христианской цивилизации всегда имели и будут иметь предубеждения против ислама, поскольку многие считают, что мусульмане — естественные и непримиримые враги христиан и европейцев, и что ислам отрицает существование других цивилизаций, поэтому от мусульман можно ожидать только варварства и подлости».

Термин «исламофобия» впервые появился в 1997 году. Британский исследовательский институт The Runnymede Trust впервые использовал его для того, чтобы охарактеризовать растущее чувство ненависти и страха по отношению к исламу и мусульманам. Он опубликовал исследование под названием «Исламофобия: вызов для всех нас», цель которого состояла в том, чтобы пролить свет на это явление. Кстати говоря, «исламофобия» усилилась после террористического акта в США 11 сентября 2001 года.

Таким образом, можно сказать, что «исламофобия» — это иностранный термин во французском языке, который «создавался» более 100 лет, в отличие от враждебности к исламу, укоренившейся во французской политике в результате исторической напряженности между Западом и исламским миром на протяжении последних веков.

Ассимиляция и замещение

Теории, выдвинутые французскими писателями и философами, были приняты на вооружение правящими элитами, ультраправыми и ультралевыми партиями.

Жизель Литтман говорит об «арабизации» Европы. Она родилась в Египте в еврейской семье. Литтман бежала из Каира в Великобританию после Суэцкого кризиса, а в 1960 году переехала в Швейцарию вместе со мужем-британцем.

Литтман пишет под псевдонимом Бат Йе'ор, что на иврите значит «дочь Нила». Во всех своих книгах она пишет о тайном заговоре. По ее словам, ЕС во главе с французской элитой намеревается продать Европу мусульманам в обмен на нефть.

Знаменитый французский философ Ален Финкелькраут в книге «Несчастная идентичность» пишет, что французская идентичность исчезает на фоне активного размножения мусульман, что представляет собой «опасность для республики».

Писатель Рено Камю — создатель теории Великого замещения, которая стала источником вдохновения для многих ультраправых партий во всем мире.

Французский писатель Мишель Уэльбек написал роман «Покорность», события которого происходят в 2022 году. В романе Франция предстает в образе раздробленной страны, в которой Мухаммад ибн Аббас, лидер организации «Мусульманское братство», во втором туре побеждает на президентских выборах лидера партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен, получив поддержку как левых, так и правых партий.

Французский философ Мишель Онфре написал книгу «Декаданс: от Иисуса до Бен Ладена, жизнь и смерть Запада», в которой он описывает гибель западной цивилизации из-за гегемонии индивидуализма и духовной пустоты.

Многие французские авторы негласно призывают к возрождению христианских ценностей, которые лежали в основе общеевропейской идеи.

Нежелание сближаться

Франция, которая выступает как защитница индивидуальных свобод, включая свободу вероисповедания, всегда боролась с мусульманами или теми, кто их поддерживает, чтобы не допустить усиления влияние ислама, которое, по ее мнению, нарушает самобытность страны. Имеется в виду христианство, которое изначально было центром конфликта.

Франция не отличается терпимостью, несмотря на свой девиз — свобода, равенство, братство. Особенно ярко это проявилось, когда Роже Гароди принял ислам. Кроме того, были уничтожены доказательства, подтверждающие, что французский писатель Виктор Гюго, автор всемирно известного шедевра «Отверженные», также принял ислам.

То же самое относится к Морису Бюкаю, который умер в 1998 году. Он не смог рассказать о том, что исповедовал ислам, несмотря на наличие письменных свидетельств. Напомним, что широкую известность он получил как автор книги «Библия, Коран и наука». Кстати говоря, знаменитый французский ученый Жак-Ив Кусто также был мусульманином.

Недавно французский политик Максенс Баттей, победитель муниципальных выборов в Нуази-ле-Гран, объявил о принятии ислама. Со своей стороны, праворадикальная партия «Национальный фронт» во главе с Марин Ле Пен призвала заморозить его членство, чтобы предотвратить возможные выступления в поддержку ислама. Об этом сообщил Мишеля Шамбард, который признал, что многие члены партии, если не приняли ислам, то признают величие Священного Корана.

Макрон и фальшивые обещания

Президент Франции Эммануэль Макрон объявил о принятии закона против религиозного «сепаратизма», но на самом деле он говорит, что свободу вероисповедания нельзя реализовать, так как мусульмане предпринимают попытки построить социальные «гетто» и идеологические баррикады, угрожающие существованию Французской Республики. Более того, правительство Франции приравнивает ислам к джихадистским организациям и регрессивным тенденциям, чего даже нет в его родной среде (арабский и исламский мир).

Макрон лукавит, когда говорит, что ислам угрожает светской Франции. Его усилия направлены на восстановление разрушенных отношений между церковью и государством и возрождение христианского наследия и его политической роли. Таким образом, Франция усиливает культурно-светскую экстремистскую политику, отвергая исторические усилия французских мусульман по сохранению своей идентичности. Она поддерживает связи между государством и католической церковью, а также пытается защитить христиан на Востоке.

Этот парадокс побудил французские левые партии подвергнуть Макрона критике. Они обвинили его в нарушении закона от 1905 года, объявившего Францию светской республикой, то есть страной, где религия отделена от государства. Но эти голоса молчат, когда речь идет о французских мусульманах.

Это означает, что настоящий кризис кроется не в исламе, как утверждал Макрон, а в политическом и социальном кризисе, который переживает европейское государство. Оно отказывается признать ислам второй по популярности религией в стране, в отличие от других европейских государств, которые интегрировали мусульман в свои общества и социальные институты. Например, Великобритания разрешила носить хиджабы женщинам-полицейским.

Движущие силы кризиса

Имея представления об отношениях Франции и ислама, можно выделить основные движущие силы существующего кризиса:

Внутренний двигатель: он представлен идеологическим фактором и французским самосознанием, то есть превосходством белой расы и потребностью в контроле арабских народов, которые ранее были колонизированы французами. Французский политик Жюль Ферри (1832-1893) говорил: «Высшие расы должны приносить цивилизацию низшим расам».

С другой стороны, религия — одна из внутренних движущих сил кризиса, особенно в связи с ростом политиков, призывающих к возрождению христианства и предупреждающих об идеологической и духовной пустоте (борьба за идентичность в эпоху Саркози — 2009 год) из-за растущего числа мусульман во Франции. Таким образом, секуляризм стал средством маргинализации ислама и примирения с католицизмом, который был союзником Франции в колониальную эпоху.

Выборы во Франции также являются одним из основных двигателей кризиса, поэтому недавние заявления Макрона — это не что иное, как попытка привлечь правых избирателей перед президентскими выборами 2022 года. Макрон борется за президентское кресло с Марин Ле Пен, лидером ультраправой партии «Национальный фронт», которая радикально настроена к исламу. Это означает, что Макрон вынужден прибегнуть к враждебной риторике против ислама, чтобы получить голоса правых.

Внешний двигатель: экономическая блокада и безопасность, а также слабые стратегические перспективы Парижа. Все это побуждает французских политиков высказываться против ислама, особенно в то время, когда Париж ведет «войну» с Турцией на нескольких фронтах. Здесь следует упомянуть Ливию и Сирию, а также конфликт между Арменией и Азербайджаном в Нагорном Карабахе и ситуацию со средиземноморским газом.

Французский социолог Винсент Гейссер заявил: «Сегодня мусульманин — это козел отпущения за провалы западной демократии. Мусульманин — безвинная жертва, которой можно пожертвовать, чтобы оправдать экономические и социальные проблемы Европы».

Также очевидно, что Макрон высказывается против ислама и мусульман для достижения стратегических целей. В частности, он хочет предотвратить мягкое проникновение Турции и Катара на французскую землю и создание там институтов, которые идут вразрез с французской культурной моделью.

С другой стороны, война, которую ведут французские политики против ислама, нацелена не на саму религию, а скорее на политический ислам как идеологическое движение, которое представляет угрозу. Кроме того, Париж от имени стран, противостоящих арабским революциям, таких как ОАЭ и Саудовская Аравия, стремится сохранить их существование в политическом смысле.

Об этом свидетельствуют отчеты, опубликованные на сайте Media Part, в которых говорится, что ОАЭ предоставило Франции 8 миллионов евро в 2017 году, что спасло «Национальный фронт» от экономического кризиса перед президентскими выборами.

Короче говоря, Франция никогда не выступала против ислама или мусульман. Нынешний кризис был создан в кулуарах Елисейского дворца по политическим соображениям, вызванных радикальными изменениями на геостратегической карте и появлением конкурирующих сил в регионе, который исторически находится под французским влиянием, а также снижением глобальной роли Франции. В прошлом она неоднократно сближалась с исламским миром (режимами), начиная с Наполеона, заявившего о принятии ислама ради подчинения Египта, до президента Франции Валери Жискара д'Эстена, который имел дружеские отношения с лидером иранской революции Имамом Хомейни. Кроме того, согласно признаниям наследного принца Саудовской Аравии, распространение ваххабизма было вызвано просьбой союзников во время «холодной войны», которые хотели предотвратить проникновение Советского Союза в арабские страны.

Франция > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551318


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551306

Covid-19: закрытие торговых точек, специализирующихся на непродовольственных товарах, не может усмирить протесты (Le Figaro, Франция)

Макрон призвал французов совершать покупки онлайн. Правительство также объявило в воскресенье о введении нового пакета мер по поддержке дигитализации физических торговых точек и самой их деятельности. Магазины игрушек и книжные магазины, реализующие значительную долю годовых продаж в период между ноябрем и декабрем, возмутились.

Продажи одежды, книг и игрушек будут под запретом, начиная со вторника, во всех торговых точках вне зависимости от их размеров. Интернета, однако, этот запрет не коснется.

Мари Бартник (Marie Bartnik), Le Figaro, Франция

В парижском магазине «Монопри» (Monoprix) в эти выходные появилась небольшая перегородка, отделяющая недоступный для посетителей книжный отдел от ящичков «Амазон» (Amazon), где клиенты могут забрать заказы, сделанные онлайн. Поощрить американского гиганта интернет-торговли, пытаясь удовлетворить требования владельцев закрытых торговых точек — в этом весь парадокс принятого правительством в воскресенье решения о закрытии в торговых центрах точек «не первой необходимости», а также отделов культуры торговой сети «Фнак» (Fnac).

После прозвучавшего в четверг заявления властей о принудительном закрытии магазинов коммерсанты были возмущены проявленной несправедливостью и нарушением законов. В частности, магазины игрушек и книжные магазины, реализующие значительную долю годовых продаж в период между ноябрем и декабрем, возмутились, что их клиенты могут найти книги и игрушки на крупных торговых площадках, в универсальных торговых сетях, таких как «Фнак», в интернете и, главное, на «Амазон»… но не у них, не у тех, кто специализируется на этой продукции.

Воззвание к правосудию

Будучи приглашен на телеканал «ТФ-1» (TF1) в воскресенье вечером, Жан Касте (Jean Castex) подтвердил, что он не собирается отменять закрытие на две недели, до 12 ноября, торговых точек не первой необходимости. В ответ на требования представителей бизнеса о справедливости Матиньон (Matignon) принял решение ограничить деятельность крупных торговых сетей исключительно продажей продукции первой необходимости, начиная со вторника, 3 ноября. Матиньон привел ряд примеров подобных товаров: так, предметами первой необходимости считаются хозтовары или предметы гигиены, однако в это понятие не включена одежда, книги, посуда или мелкие бытовые электроприборы. «В организационном плане это головоломка, которая в будущем может коснуться крупных торговых сетей, где смешаны разные отделы», — подчеркивает один из представителей бизнеса.

Исчерпывающий список был составлен Матиньоном.

В письме, адресованном премьер-министру, коммерсанты подчеркивают, что это решение «явно нарушает правила конкуренции с „Амазон", не оказывает никакой поддержки малому бизнесу (и) портит жизнь французам». Это ограничение, по своей сути, не касается онлайн бизнес-площадок, вне зависимости от того, идет ли речь об одноотраслевых компаниях или о физически существующих магазинах, ведущих торговлю в интернете.

Совершенно точно, делать мишенью одноотраслевые компании было невозможно, не навредив онлайн-деятельности небольших физических торговцев и непродовольственных ритейлеров, делающих на данный момент ставку на заказы со склада, чтобы реализовать минимум продаж.

В минувший четверг Эмманюэль Макрон (Emmanuel Macron) призвал французов совершать покупки онлайн в ближайших торговых точках. Правительство объявило в воскресенье о введении нового пакета мер по поддержке дигитализации физических торговых точек и самой их деятельности. Продажи, осуществленные через интернет, не будут учитываться при расчете оборота, что дает доступ к фондам солидарности (десять тысяч евро каждому владельцу бизнеса), заявил Брюно Ле Мэр (Bruno Le Maire), а правительство выделит 100 миллионов евро на цифровизацию бизнеса. Книжные магазины получат также льготную ставку для отправки посылок через отделения почты.

Приняв это решение, правительство лишь отчасти удовлетворяет требования представителей бизнеса. «Прискорбно, что власти решили разобраться с проблемой недобросовестной конкуренции, закрыв книжные отделы [магазинов], вместо того чтобы открыть книжные магазины», — сетует Гийом Юссон (Guillaume Husson), главный представитель французского профсоюза книготорговцев. «Мы будем удовлетворены лишь тогда, когда снова откроем свои двери, — объясняет Филипп Гюэдон (Philippe Gueydon), вице-президент Федерации игрушек. — Сейчас мы обращаемся к покупателям с просьбой поддержать нас и не покупать у одноотраслевиков». Федерация игрушек, несмотря ни на что, подаст жалобу в Государственный совет о нарушении принципов равной конкуренции. Торговые центры (CNCC) также готовятся к судебной тяжбе. «Амазон», отказавшийся по требованию властей в эти выходные от своей рекламной кампании, приуроченной к «черной пятнице», «должен полностью отказаться от проведения черной пятницы, по мнению CNCC. Это операция по перехвату продаж, не реализованных физическими торговыми площадками, за три дня до предполагаемого снятия ограничений».

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551306


Франция. СКФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551298

Atlantico (Франция): когда игроки сборной Франции одобряют месть Аллаха нашей стране!

После высказываний Макрона по поводу карикатур Хабиб Нурмагомедов призвал Аллаха наказать Францию. Некоторые французские футболисты поддержали его послание в Инстаграме. Писатель Бенуа Райски уверен, что такое поведение граждан Франции недопустимо.

Бенуа Райски (Benoît Rayski), Atlantico, Франция

Все началось с выложенного в Инстаграме трогательного сообщения Хабиба Нурмагомедова, чемпиона мира по смешанным единоборствам. Он — дагестанец и набожный мусульманин. А также (если судить по фото), мечта всех молодых француженок.

Хабиб Нурмагомедов — добрая душа. Тем не менее происходящее у нас, то есть кощунство в адрес Пророка, вывело его из себя. Поэтому он призвал Аллаха «обрушить свое наказание» на Францию, поскольку нельзя безнаказанно оскорблять чувства сотен миллионов верующих.

Некоторые, в том числе Самюэль Пати, уже понесли наказание. Но этого, конечно же, недостаточно. Другие кафиры тоже должны заплатить. И винить в этом они могут лишь самих себя. Они напрямую не посягали на святой образ Мухаммеда, но стали пособниками в своем преступном молчании.

Прекрасная запись Нурмагомедова получила отклик во Франции, поскольку была обращена именно к ней. Нынешние и бывшие члены национальной сборной поставили «лайки» под его посланием мира и любви. Вот их имена: Карим Бензема (он все еще проходит по делу о секс-видео?), Мамаду Сако и Тьемуэ Бакайоко.

Присоединился к ним и набожный мусульманин по имени Преснель Кимпембе. Он играет в «Пари Сен-Жермен». Он тоже поставил «лайк», но потом одумался и убрал его. Руководство из Катара явно сказало ему быть поосторожнее…

Все они — французы. Некоторые носили или до сих пор носят форму национальной сборной. Но под ней явно скрывается столь дорогая им зеленая майка цвета ислама.

Бедняга Бланке наивно призвал футболистов присоединиться к церемониям в память о Самюэле Пати в школах. Бензема и сотоварищи так громко смеялись, что их, наверное, было слышно даже в министерстве образования.

В заключение отметим, что футболистам платят (и немало) за то, чтобы они пинали мяч. Если же они хотят пинать головы неверных, парочка таких уже есть. Если нужно больше, Аллах им поможет.

Франция. СКФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551298


Франция. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551293

Новые ограничения: дискуссии в связи с «Амазон» привели власти в замешательство (Le Monde, Франция)

Со стороны французского правительства раздается все больше призывов не покупать товары, в особенности книги, у мирового лидера электронной торговли. В период самоизоляции больше других страдают специализированные книжные магазины, которые вынуждены закрываться, пишет «Монд».

Александр Пикар (Alexandre Piquard), Le Monde, Франция

Ограничить продажу товаров «не первой необходимости» электронными торговыми площадками во время ограничительных мер и призвать французов воздержаться от покупок у непререкаемого лидера этого сектора… Подобной эквилибристикой занимается наше правительство: уже несколько министров выступили с едва завуалированным призывом к бойкотированию «Амазона» (Amazon) в воскресенье 1 ноября и в понедельник 2 ноября.

Премьер-министр Жан Кастекс, будучи гостем телеканала TF1 в воскресенье 1 ноября, призвал француженок и французов «по возможности в этом месяце отложить или перенести [покупки], вместо того чтобы заказывать товары на крупном иностранном сайте в интернете».

В непривычном для себя, но более категоричном тоне Розелин Башло в понедельник зашла еще дальше: «Не покупайте книги на цифровых платформах, — заявила министр культуры на телеканале LCI. — Да, „Амазон" едва не лопается, и должны помешать ему поглотить и их».

Твердость или королевский путь?

Уже в пятницу, 30 октября, министр экономики Брюно Ле Мэр дал четкий ответ на вопрос «Паризьен» о том, рекомендует ли он «воздержаться от заказов на „Амазон"»: «Если вы можете найти нужную игрушку в близлежащем магазине или книгу у независимого продавца, а для заказа достаточно всего лишь позвонить, так и делайте!»

Аналогичным образом министр промышленности Аньес Панье-Рюнаше объявила в субботу, 31 октября, что добилась от «Амазон» приостановки рекламной кампании «черной пятницы», ежегодной акции масштабных распродаж, планировавшейся на 27 ноября: «Это было совершенно неуместно в то время, когда 200 000 коммерсантов будут вынуждены закрыть двери своих магазинов», — объяснила министр на радиостанции Europe 1.

Франция. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551293


Франция > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551279

Le Monde (Франция): «Защитники карикатуры всех мастей не видят последствий глобализации»

Стремление многих политиков выставить напоказ карикатуры на пророка Мухаммеда является частью демагогической операции, которая игнорирует глубокое возмущение огромной части мира. Навязывание светского универсализма опасно, утверждают философ Жан-Луи Шлегель и писатель Оливье Монжен.

Оливье Монжен (Olivier Mongin) , Жан-Луи Шлегель (Jean-Louis Schlegel), Le Monde, Франция

После жуткого убийства школьного учителя, которое вызвало в памяти страшные воспоминания о погибших сотрудниках «Шарли» на фоне идущего сейчас судебного процесса над пособниками, карикатуры на религию, ее верования и представителей стали символом свободы и ценностей Республики и Франции. Практически во всех СМИ появляются даже самые дерзкие и разнузданные рисунки «Шарли Эбдо» на тему ислама, католицизма и протестантства (реже — иудаизма).

Интеллектуалы и прочие деятели, специалисты по бумажному героизму, потребовали, чтобы их выставили на стенах по всей Франции. Глава Окситании организовала их проекцию на фасадах двух гостиниц региона. Ее коллеги из других регионов объявили о создании сборника карикатур для распространения в школе. Судя по всему, политическим карикатурам тоже найдется место в этом сверхчеловеческом усилии по пробуждению сознания: ура, мы спасены!

Действительно ли такое стремление выставить на всеобщее обозрение (во имя «республиканской свободы») радикальные карикатуры на религию позволит достигнуть того, о чем говорит глава региона Прованс-Альпы-Лазурный берег Рено Мюзелье (Renaud Muselier)? Он считает, что тем самым можно напомнить о «праве всех наших сограждан жить в мире и свободе». Сомнительно, что подобный шаг позволит добиться этого и остановит руку фанатичных убийц, которые живут где-то во Франции или других страна и не привлекают внимания, пока не совершат преступление. Кроме того, вопросы вызывает не только результат подобной демагогической операции.

В ходе последовавших за появлением карикатур споров справедливо отмечалось (художниками и их адвокатом), что в конце концов никто не был обязан покупать «Шарли Эбдо» в газетном киоске (тот, конечно, мог выставить их напоказ, но ограниченным образом, поскольку занимает четко определенную площадь). В праве же существует «договор о прочтении»: из него следует, что газета (особенно сатирическая) обращается не ко всем, а к определенной аудитории. Таким образом, в свободной стране можно представить себе на обложке карикатуру о развлечениях папы римского с принцессой, поскольку ни один верующий не обязан смотреть на нее, даже если кисок не делает ничего, чтобы ее скрыть.

Абстрактный универсализм

Сегодня же этот барьер полностью разрушается, причем не только в СМИ, но и в высших общественно-политических сферах. Это не говоря уже о соцсетях, которые повсюду публикуют их с одним и тем же алиби: наша свобода под угрозой, родина в опасности, Республика гибнет. Поэтому будем готовы сражаться и умереть за нее, без страха и упрека размахивая этими прекрасными карикатурами! «Раздавим гадину!» Да, но Вольтер знал, о чем говорил: о церкви и власти сильных его времени.

Теперь по определению ненасильственная и опирающаяся на обсуждение педагогика (ей, кстати, и занимался Самюэль Пати) больше не в моде, как и уважение к чувствам верующих, то есть бедняков во Франции и миллионов малограмотных, но мирных людей со всех уголков нашего огромного мира. Нам остается лишь поприветствовать трогательную отвагу интеллектуалов и политиков, которые стремятся вбить в голову светские принципы.

Несмотря на все эмоциональные заявления последних дней, парадокс в том, что угрозы для свободы слова во Франции практически нет (если только на периферии, для борьбы с ненавистью в интернете). Если же всего один ненормальный убийца представляет собой опасность для нее, нужно признать, что она и правда слаба. На самом деле Франция неустанно повторяет схему, которая с начала ее современной истории служит залогом ее величия и в то же время ограниченности или даже посредственности: похвальный республиканский и светский универсализм с громкими фразами о свободе и равенстве (насчет братства стало больше неопределенности), а также стремление навязать их силой, когда люди, группы, народы и нации оказывают сопротивление во имя другой политической или религиозной свободы (наши просвещенные умы находят ее «рабской»).

Каждый раз появляется «абстрактный универсализм» с его уверенностью в том, что он обладает если не «правом высших рас», как говорил Жюль Ферри (Jules Ferry), то превосходством, которое позволяет ему без зазрения совести попирать права не знакомых с республиканскими принципами несчастных. Зачем стесняться, если все только во благо этих оборванцев?

Сдержанность, к которой призывает Ферри

Поразительно, что во время национальной церемонии в честь Самюэля Пати зачитывались отрывки из письма Жана Жореса (Jean Jaurès) «учителям» и письма Альбера Камю (Albert Camus) его учителю. При этом все «забыли» этот знаменитый отрывок из обращения уже упоминавшегося Жюля Ферри (он еще видел различия) к учителям: «Задайте себе такой вопрос: если бы на вашем уроке присутствовали отцы детей, мог бы хотя бы один из них не согласиться с тем, что вы говорите? Если да, не стоит этого говорить. Если нет, говорите смело».

Ферри призывал к сдержанности учителя, а не исключению отца, и сегодня Самюэля Пати упрекают в том, что он попросил учеников, которые могли быть шокированы карикатурами, выйти из класса. Но, быть может, он просто вспомнил о другом принципе: уважении к слабым с точки зрения как знаний, так и материального имущества. Сегодня непреклонные поборники светских и республиканский ценностей забывают о нем. В любом случае, если все согласны с идеей «договора о прочтении», как педагогика, которая по определению обращается ко всем, а не одному человеку (учитель должен обращаться ко всему классу без исключения), может использовать активистсткие карикатуры для утверждения республиканского универсализма и гражданской общности?

Кощунство

Кроме того, защитники карикатуры всех мастей зажаты во французском контексте суверенной и неделимой республики и не видят конкретных последствий глобализации, в частности тех, что касаются богохульства и кощунства. После событий 7 января 2015 году у нас справедливо напомнили, что кощунство не является преступлением во Франции со времен революции (на самом деле, с конца XIX века). Из-за оскорбления верующих можно попасть по суд, например, как за призыв к ненависти, но не за кощунство. Проблема же заключается не в свободе оскорбления и карикатур на религиозную тематику во Франции, а в ее отсутствии во многих государствах мира и ее неприятии некоторыми религиями и культурами. Если мы не считаем что-то кощунством, другие не обязательно придерживаются того же мнения!

Ну нужно ли заниматься самоцензурой во Франции? Для журналистов «Шарли Эбдо» ответ не вызывает сомнений: нельзя поступиться ни толикой права на религиозную карикатуру, поскольку это означало бы признание правоты убийц, принятие ограничений свободы слова и самоцензуры. В Дании, где не в ходу такая «логика чести», как очень по-французски сказал Филипп д'Ирибарн (Philippe d'Iribarne), газета, которая в свое время первой опубликовала карикатуры, приняла совершенно другое решение. Малодушие или политическая мудрость? Сложный вопрос.

Два века назад Гегель, без сомнения, назвал бы такое нежелание поступаться свободой слова «абстрактным» (в его понимании), то есть необъективным и недальновидным, неспособным увидеть всю полноту проблемы религиозных карикатур в условиях глубокого возмущения огромного множества людей по всему миру. Дело в том, что даже у самых темных людей появляется прямой доступ к этим рисункам (если его нет, другие стараются показать их им), хотя они совершенно не в состоянии понять их суть и дистанцироваться от них. В результате рисунки бьют по ним в полную силу, сводят их с ума.

«Мы идем лишь против исламистов, радикалов и фантиков, а не против ислама» — эта фраза переполнена абстракцией и идеализмом. Благое, но очень опасное намерение, когда существуют тысячи исламистов, которые готовы убивать во имя Бога и способны втянуть в свою борьбу множество безграмотных людей, даже не слышавших о свободе слова. Особенно в эпоху интернета, когда несущие ненависть электронные послания распространяются немедленно и практически без ограничений, охватывая любую аудиторию.

Ослабленная религия

Следует также отметить непонимание религиозной глобализации. Она означает, что отсутствующая или частичная секуляризация одних ведет к лобовому столкновению с секуляризацией других. Этот контакт может принять насильственные формы, зависнуть как дамоклов меч над головами всех, особенно в странах, которые осуществили разделение церкви и государства и гарантируют свободу всем, как верующим, так и нет.

Кроме того, как справедливо отметил Оливье Руа (Olivier Roy), миграционные потоки и невидимые потоки информации в соцсетях и интернете способствуют «экстратерриториальности» верующего и разделению между религией и культурой. Это ведет к формированию веры без культуры и «культуры» (в плане обычаев, фольклора, традиций и т.д.) без веры или же создает неустойчивые границы между ними. Подобное невежество свойственно не только неграмотному населению юга, как мусульманскому, так и нет: оно распространяется и на севере, где людям все меньше известно об основах религии и даже ключевых принципах светского общества, разделения церкви и государства.

В таких условиях крупнейшие традиционные религии повсеместно шатаются, оказывают в позиции слабости. Им бросает вызов религиозный индивидуализм, современная эмансипация религии. Параллельно с этим они сталкиваются с расширением радикальных и фундаменталистских течений: католический традиционализм, евангелический фундаментализм протестантов, иудейские ультраортодоксальные течения, мусульманский салафизм и джихадизм, индуистский и буддистский национализм…

Составляющие меньшинство верующие этих течений ощущают угрозу и сами занимают угрожающую позицию, становятся способными на экстремальное насилие. Большинство из них никогда на него не пойдут, но их высокомерная крикливость, политические притязания, стремление к цензуре и культурный сепаратизм создают обстановку повсеместной напряженности, от которой устали не только светские рационалистические умы, но и многие верующие, оказавшие в заложниках у буйных фанатиков.

Вместо того, чтобы проклинать мешающие нам жить религии, следовало бы попытаться понять эти слова Мишеля де Серто (Michel de Certeau): «Когда политика слабеет, возвращается религия». Мы не пытаемся продвигать культуру прощения, а хотим напомнить кесарю о его ответственности. Оправдает ли он Марин Ле Пен (Marine Le Pen), которая ссылается на слова Жана Зея (Jean Zay), чтобы приравнять войну с терроризмом к войне с иммиграцией? Право на карикатуру важно, но оно — не политика и не педагогика. Если судить по текущим тенденциям, оно будет означать их регресс.

Франция > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 ноября 2020 > № 3551279


Франция > Металлургия, горнодобыча > metalbulletin.ru, 4 ноября 2020 > № 3543802

Французская Eramet ожидает стабильного производства нержавеющей стали и спроса на никель

Как сообщает Yieh.com, по данным французской транснациональной горно-металлургической компании Eramet, из-за различий в планах восстановления экономики, особенно в Китае, мировое производство нержавеющей стали и спрос на никель в ближайшие месяцы, как ожидается, останутся стабильными.

Однако рыночная и ценовая конъюнктура оставались особенно нестабильными и нестабильными из-за мирового кризиса.Отрасль нержавеющей стали, на которую приходится две трети мирового спроса на никель, в 2020 году испытает исторический шок.

За первые девять месяцев этого года мировое производство упало на 7,6% в годовом исчислении до 35,9 млн тонн.Стимулируемый правительством в сфере инфраструктуры, транспорта и строительства, на Китай приходится почти 65% мирового производства, что на 6,9% больше, чем в третьем квартале. Однако за тот же период в остальном мире произошло резкое снижение на 14,2%.

Франция > Металлургия, горнодобыча > metalbulletin.ru, 4 ноября 2020 > № 3543802


Франция > Медицина. Образование, наука > inopressa.ru, 4 ноября 2020 > № 3542083

Превращает ли Covid-19 сегодняшних детей в будущих тревожных взрослых?

Софиан Айссауи | Slate.fr

"Теперь дети во Франции обязаны носить маску в школе с 6 лет. Эта новая мера, как и другие, может повлиять на их развитие и обучение", - пишет Slate.fr.

"Для детей, взрослеющих в разгар пандемии, нынешний период является синонимом запретов, особенно в школьной среде. "Не трогайте друг друга, не давайте друг другу вещи, не работайте в группах", - рассказывает Маева, школьная учительница из Эссонна. Начиная с мая и выхода из первого карантина в сообществе ее учеников второго класса начальной школы жизнь радикально изменилась", - говорится в статье.

"Обычно ученики все вместе находились на детской площадке. Но сейчас у нас есть несколько участков. Ученики разделены на зоны, чтобы избежать смешивания. Очевидно, что ученик, у которого есть друг из другого класса, не сможет играть с ним во время перемены".

"(...) Мы не должны небрежно относиться к детям", - настаивает Катрин Вердье, детский психолог из Люксембурга. Там вот уже несколько месяцев ношение маски является обязательным для детей старше 6 лет, - указывает автор статьи. "Хотя они в достаточной мере стремятся соблюдать эту обязанность, для них это остается сигналом внешней опасности. Один носит маску для того, чтобы другой не умер. И дети чувствуют себя потенциальными носителями смерти".

"(...) Как и у взрослых, у детей наблюдается сильное беспокойство. У последних много вопросов о здоровье и смерти. Например, у детей снова появились возникшие после первого карантина судорожные подергивания и неврозы навязчивых состояний. В то время как они уже начали исчезать", - отмечает психолог.

"34-летней матери Лайле приходилось много заниматься воспитательной работой со своей дочерью. Малышка готовится в следующем месяце отпраздновать свой шестой день рождения. "Во время карантина у нее один или два раза случались панические атаки, потому что она подслушала разговор, в котором говорилось о смертях или о госпитализациях..."

"(...) К сожалению, мы не можем загнать детей в какую-то стерильную камеру. Covid-19 все равно существует, и нам не удастся его игнорировать. Поэтому мы, как родители, пытаемся найти золотую середину, чтобы говорить об этом", - продолжает Лайла.

"(...) Дети подражают родителям, они напрямую связаны со своими эмоциями, - объясняет Катрин Вердье. - Когда родителям трудно подобрать нужные слова, у детей остаются вопросы, которые они будут задавать только детям. И они могут получить ответ не по сути вопроса. Если мы четко не объясним детям, что происходит, и в частности, то, что они не несут за это ответственность, мы позволим страхам укорениться".

"(...) Когда объясняешь им на языке их уровня, они хорошо это воспринимают. В маске моя дочь в основном видит защиту. Мы много об этом говорим между рекламными роликами, про людей, которые носят маску на улице... Тогда она задумалась о том, что она защищается. Как и взрослые!" - рассказывает Лайла.

"(...) По мнению Анны Конье, клинического психолога и соавтора колонки под названием "Не выплескивайте потребности младенцев вместе с водой", последствия могут ощущаться уже у очень маленьких детей дошкольного возраста.

"Дети наблюдают и учатся путем подражания, что может привести к возможной задержке развития речи, - утверждает она. - С другой стороны, ребенок может испытывать чувство дискомфорта, тревоги при контакте с людьми в масках, которых ему сложно отличить друг от друга и чьи намерения ему еще труднее расшифровать".

"(...) Маева испытывала подобное беспокойство много раз с тех пор, как маска стала для нее обязательной при обучении учеников второго класса начальной школы, - пишет Slate.fr. "Когда вы обращаетесь к одному ученику, это не мешает. Но все намного усложняется, когда их перед вами двадцать пять, - с сожалением говорит она. - В частности, я задумываюсь об уроках фонологии. Изучение голосовых звуков - важная часть уроков второго класса начальной школы. С масками детям очень трудно правильно услышать звук или даже заметить движение губ, чтобы произнести его. До сих пор маску носила только я ". Но она понимает, что это начало учебного года совсем другое. "На этот раз маску носят все".

Франция > Медицина. Образование, наука > inopressa.ru, 4 ноября 2020 > № 3542083


Далее...